Russian
German
Е. Габович.

 

История под знаком вопроса. "Нева", СПб-Москва, 2005

 

Глава 7. Мифы предыстории.

Меня не удивляет, что греки создали Илиаду или египтяне и китайцы – их исторические произведения. Достаточно лишь исследовать, как эти труды возникли. Авторы этих легендарных историй не являются никакими современниками происшедшего, о котором они пишут. […]

Любое историческое произведение, не написанное современником событий, подозрительно. В частности книги Сивилл и Трисмегист и многие другие, которые воспринимались с уважением в мире, неверны и в более поздние времена их неверность становится очевидной.

Блез Паскаль, Мысли, афоризм 436/628 (стр. 186)

Передовые и наиболее блестящие умы Западной Европы, например Спиноза, занимали в 17-м веке резко отрицательную позицию по отношению к истории. Барух Спиноза (1632-1677) считал, что понятие истины к истории неприложимо. Рене Декарт (1596-1650) объявлял занятия историей недостойными ученого и вообще любого мыслящего человека. [Вайнштейн] приводит уничижительные оценки роли истории, данные картезианцами . последователями Декарта. Готтфрид Вильгельм Лейбниц (1646-1716) сравнивал свои занятия историей с браком со злой женой. Наконец, Йоганн Бурхард Менкен (1675-1732) - профессор истории в Лейпциге, историк права и историограф правящего двора в Саксонии и Польше, объявил на полном серьезе всех своих собратьев по профессии эрудированными шарлатанами.

На этом фоне становится не столь уж неожиданной позиция Жана Ардуэна (1646-1729), который считал всю древнюю историю и всю раннюю историю христианства выдумкой средневековых фальсификаторов. Будучи сам выдающимся историком церкви, которому французский королевский двор поручил составить полный свод документов всех Вселенских Соборов, он в ходе собственной работы убедился, что никаких истинных документов о Соборах в природе не существует (и был вынужден сам сочинять некоторые из них, чтобы завершить королевский заказ). Столетием раньше другой историк, он же филолог и кальвинистский теолог, Герхард Иоганн Фосс (1577-1649) в трактате «Искусство истории» отверг все сообщения античных авторов о Троянской войне, об основании Рима Ромулом и т.п. и высказал те же мысли, что после него Ардуэн: вся история в целом недостоверна ([Вайнштейн], стр. 460).

Такое презрительное отношение к изучению прошлого было, безусловно, на чем-то основано. Вайнштейн видит причину в плачевном состоянии исторической науки в 17 веке (стр. 463), но сам признает, что этого объяснения недостаточно. Современные историки не любят обсуждать причины такого отношения, концентрируя внимание преимущественно на преодолении историей этого к себе отношения в более позднее время. Хотя это изменение начинает проявляться уже в 18 веке, практически только с появлением школы Ранке можно говорить об изменении отношения общественности к истории. Но к 19 веку неверная модель прошлого уже была сколочена и превращена в догму, так что серьезные исторические исследования в архивах, посвященные новому времени и эпохе Ренессанса, приводили к расширению надстройки на висящем в воздухе фундаменте «древности», «античности» и «средневековья» традиционной исторической «науки».

Неверные представления о ранней истории Германии и Европы

Интенсивное мифотворчество, составлявшее важную сторону деятельности историков во все века и составляющее еще и сегодня область их многогранной активности, не позволяет надеяться на то, что ранняя история и предыстория свободны от мифов, превращенных в академические догмы, в аксиомы, на которых построено все остальное здание предыстории и ранней истории. Разбирать все примеры такого мифотворчества, все такие догмы и аксиомы мне не под силу. Остановлюсь, однако, на нескольких примерах.

Начнем с анализа аксиом предыстории северной части среднеевропейского региона, сделанного немецким археологом и историком доктором Клаусом Гольдманом, кавалером высшего ордена ФРГ Креста за заслуги на орденской подвязке. Отмечая, что в эпоху религиозных войн (например, 30-летней войны), во время Реформации и в более раннюю эпоху многие документы о ранней истории севера Средней Европы были уничтожены, Гольдман пишет о бедной базе источников для реконструкции ранней истории этого региона.

Отметим дополнительно, что и без варварской деятельности человека по разрушению документов, большинство из них стало жертвой времени (в частности, погибло при пожарах и других бедствиях, не говоря уже о крупных природных катастрофах). Кроме того, с точки зрения исторической аналитики, большая часть того, что сегодня считается историческими документами времени до 1648 г, еще даже не была создана до конца 30-летней войны. Гольдман, которого трудно отнести к последовательным критикам ТИ и хронологии, пишет

«В 15-м и 16-м веках рукописи античной эпохи , а также раннего и позднего Средневековья, были не только фальсифицированы, но и заново созданы. Сохранившиеся тексты Посейдония и, частично, Плиния Старшего о германцах (Гольдман верит в античность, но «сохранность» могла реально означать и то, что речь идет о несколько более ранних рукописях, чем заново созданные – Е.Г.) были выброшены на свалку и заново написаны в духе Ренессанса, который не мог обходить стороной христианство и религиозную мораль.»

А христианство признавало неварварами только последователей собственной религии. Так возник миф о том, что предки всех народов и племен северной Европы были нецивилизованными, некультурными варварами, не владевшими письменностью. Уже поэтому они не были способны ни на какие технические достижения. К тому же многие из жителей Северной Европы считаются потомками вандалов, которые хотя и не были уже язычниками, но придерживались арианской «ереси». Кстати, Гольдман убежден, что вандалы были племенем западных славян, как и некоторые другие «германские» племена. В отличие от многих других, вандалы, считает Гольдман, крепко держались за свою веру и оказались ввязанными в многочисленные религиозные баталии с католиками (с точки зрения исторической аналитики уже одно это сдвигает существование вандалов в середину прошлого тысячелетия). Это привело к созданию четкого образа врага у последователей победившей католической религии. А врагу полагается быть «страшным», «жутким», «кровожадным» варваром.

Ругательство «вандализм» было введено в обиход сравнительно поздно, как раз тогда, когда и писалась истории Северной Европы. В 1739 г. Французская Академия ввела этот термин в оборот, а с ним и аксиому о том, что ранних германцев следует рассматривать как носителей вандализма, злобного и бессмысленного разрушения всего, что может восприниматься как цивилизованное и культурное или же как относящееся к чужой культуре.

Эта историческая догма передается из поколения в поколение и служит источником новой и новой ерунды в исторической картине прошлого. В результате этой аксиомы происходит и неверная интерпретация археологических находок доисторического и раннего исторического периода.

Из сформулированной выше аксиомы всеобщего варварства раннего населения Германии не следует автоматически еще одна догма о том, что все изменения ландшафта на севере Центральной Европы произошли в эпоху христианизации и в христианское время. На самом деле (как считает Гольдман) начало активного вмешательства человека в структуру ландшафта приходятся на период последних четырех веков первого христианского тысячелетия. Таким образом, эти работы были спланированы и проведены еще в дохристианскую пору (СОГЛАСНО НХ ?! – вы даете объяснение в след абз.).

То, что христианизации Северной Европы была довольно поздней, вынужденно признает и ТИ, хотя она и пытается изо всех сил удревнить христианство в Европе. Согласно нашим сегодняшним представлениям, первые ростки монотеизма в Европе относятся к первой трети недавно закончившегося второго «христианского» тысячелетия. Этот монотеизм еще рано называть христианским, ибо из него в Европе сформировались и иудаизм, и разные ветви христианства, и ислам (например, его испанская - или иберийская - версия). Реальная христианизация Европы начинается около 1500-го года. А на Севере она стартует с некоторым запозданием, так что, например, т.н. Реформация – это никакая не реформация существующей религии, а создание одной из христианских религий.

Как мне кажется, события развивались следующим. Получив определенное распространение среди весьма в то время неплотного населения северной Италии и южной Франции, северной Испании и южной Германии, это новое религиозное направления (ранний монотеизм) совпало с появлением первых местных приходов, которые возникли из потребности коллективной защиты от многочисленных разбойников. Приходы строили – со временем и каменные - оборонительные башни, не имевшие входа ни на первом, ни на втором этаже, но дававшие возможность наблюдения за окрестностью. В башню можно было попасть только по веревочной лестнице, которую сбрасывал своим ее сторож. Члены общины совместно или по очереди дежурили на этой башне или все вместе нанимали для этого специального человека. В случае появления вдали опасности, на башне начинали бить в лист металла (литые колокола появились позже и тоже сначала служили в основном для подачи акустических сигналов).

С течением временем такими приходами покрывались и другие европейские территории. По специальному сигналу жители собирались в башне или около нее и для регулярного обсуждения совместных дел. Забираться на верхний этаж башни по веревочной лестнице или по канату было нелегко, особенно для старейшин. Поэтому по мере роста населения к башне (все еще имеющей только один вход на самом верху) стали пристраивать помещение для собраний. В них же со временем стали проводить и судебные разбирательства. Так возникли будущие церкви. Церкви, в случае которых еще рано говорить о христианстве или об определенном направлении оного.

Практически в каждой общине верили в бога по-своему, хотя между соседними общинами и могли возникать договоренности по разным культовым вопросам. Просто хотя бы потому, что большинство общин были не в состоянии содержать проповедника, и таковые, если они вообще были, обслуживали целый ряд общин в округе. Они же были и судьями. Первые епископы были даже в большей мере судьями, чем религиозными деятелями. Этот ранний период религии немецкие авторы (Царнак, Топпер) называют религией света, религией права, религией справедливости.

Практически все старые романские церкви были построены именно в рамках этой дохристианской религии. Самые древние из них строились в форме восьмиугольника, и часто такое здание стояло отдельно от оборонительной башни более ранних времен или просто примыкало к ней. Вход из ставшего со временем довольно большим церковного здания в оборонительную башню, постепенно все более утрачивающей свою первоначальную функцию, начали пробивать много позже. Топпер в своих – пока еще не переведенных на русский - книгах приводит многочисленные иллюстрации церковных украшений романских церквей, не имеющих ничего общего с христианством. Многие из этих изображений мы сегодня никак не в состоянии интерпретировать, ибо в века христианизации из памяти населения пытались вытравить более раннюю символику. Однако уничтожать эти изображения, особенно на внешних стенах церквей, христианские миссионеры боялись, чтобы не вызвать гнев своих прихожан, еще недавно бывших «язычниками». Со временем они к ним привыкли и уже не обращали на них особого внимания. Так или похожим образом этим языческим украшениям удалось дожить до наших дней.

Приблизительно в это же время начали возникать первые монастыри. Как считает арабист Хельмут Фойт (Helmut Voigt), активный участник наших Исторических Салонов, это были военные поселения, создаваемые с целью колонизации новых земель и обеспечения защиты уже колонизованных. Образ жизни первых монахов сильно напоминает жизнь в военном лагере , а внутренняя монастырская (монашеская) дисциплина – военную дисциплину. Молодые мужчины шли охотно служить в монастыри, где им была обеспечена большая безопасность, чем на крестьянских дворах, защита от голода и холода.

Особый вопрос, кто организовывал монастыри. На первых порах это не могла быть церковь, ибо локальные церкви начали формироваться параллельно процессу распространения монастырей. Это могли быть племенные вожди и ранние феодальные правители, хотя роль последних в эпоху возникновения первых монастырей представляется сильно преувеличенной. Это могли быть также отдельные авантюристы или просто группы людей (в том числе и шайки разбойников). Следы реального процесса создания монастырей, скорее всего, сохранились не в выдуманной ранней истории церкви, а в истории поселенческого движения в Германии, известного как Дранг нах Остен (Заселение Востока).

Следующим этапом в процессе становления локальных церквей мог быть процесс расширения области действия епископов-судей и появления епископств. Эти изменения соответствовали все возрастающей роли монастырей и необходимости согласования деятельности соседних монастырей и улаживания конфликтов между монастырями и местным – в основном крестьянским – населением. Хронологически эти процессы можно себе представить на рубеже первой и второй третей рассматриваемого второго тысячелетия нашей эры. Епископами, судьями и посредниками, могли становиться и набравшие силу аббаты отдельных монастырей или выбранные несколькими аббатами из определенной местности, заключившими между своими монастырями военный и экономический союз, дополнительные администраторы. Первоначально такие епископы полностью зависели от аббатов, в руках которых была и военная, и экономическая сила, но со временем первые, часто выбиравшиеся из среды аббатов, приобретали все большее и большее влияние. Роль общин в признании авторитета епископов со временем уменьшалась.

Епископы пытались подчинить своему влиянию и местные общины, что не обходилось без конфликтов, о которых историки повествуют – уже в рамках выдуманной истории католической церкви - как о конфликтах внутри единой Империи германской нации (Священной Римской!) между епископами, приобретшими статус феодальных властителей, и жителями их – чаще всего столичных - городов.

Не исключено, что именно в это время сформировались массы независимых от епископов монотеистов, за души которых будет позднее идти борьба между иерархически организованной церковью (будущей католической церковью) и ее христианскими же противниками. Я вижу в этой массе не подчинившихся епископам и монастырям монотеистов начальную стадию иудаизма. Именно в этом смысле можно говорить о необычайно широком распространении раннего иудаизма в Европе в 14-15 вв. Эти же свободные религиозные общины монотеистов дали со временем начало арианству, исламу и другим религиозным течениям внутри монотеизма. Подчеркну, что в это время начинают распространяться легенды и истории, позднее канонизованные под именем Ветхого Завета, хотя ни Библии, ни Нового Завета еще не было и в помине. Впрочем, определенная динамика образа Христа уже прослеживается в это время: в основном, в форме театральных представлений – мистерий.

Следующий этап: возникновение параллельно с феодальными государственными образованиями государственных церквей и – более или менее параллельно – к объединению епископов между собой. Последнее привело к возникновению церковной иерархии и института папства, т.е. к тому самому папизму, против которого так неистово боролся Лютер. Ближе к 1500 г. основная масса протоиудеев сдалась нажиму со стороны церковной иерархии и признала главенство папы римского. Только с этого времени и можно говорить об евреях как о «староверах», сохранивших свою свободу от церковной иерархии. Около 1500 г. христианство было едва известно в Северной Европе, включая Брабант и Голландию, Северную Германию, Скандинавию и Прибалтику, и оформление как католической, так и лютеранской ветви христианства еще только начиналось после этого исторического рубежа.

Но и сохранившие независимость иудейские общины сохраняли длительное время хорошие отношения с церковной иерархией и состояли нередко под защитой местных епископов. Это и не удивительно, ибо в первые десятилетия или даже столетия после разделения церквей важную роль продолжали играть старые дружеские и родственные связи: многие семьи были расколоты в результате процесса кристаллизации папизма. В Польше, например, еще и в 17-м веке евреям поручалось управление христианскими церквями, их уборка, ремонт и украшение. В северной Испании и в южной Франции дохристианские и позднее христианские церкви строили артели еврейских ремесленников.

Возникшие несколько позже многочисленные евангелические и баптистские церкви не имели этой тесной традиционной связи с иудаизмом, хотя их и объединяла с последним нелюбовь к излишней централизации церковной структуры. В то же время лютеране проиграли битву за души протоиудеев, которые в основном нашли свою новую духовную родину в рамках католической религии. Не здесь ли лежат корни более позднего лютеранского антисемитизма? Лютер долго относился с большим уважением к евреям и пытался переманить их на свою сторону и только на старости лет, больной и разочарованный неудачей этой акции, стал проповедовать лютый антисемитизм в свойственной ему резкой форме?

За исключением, пожалуй, Испании, где первым католическим королям Изабелле и Фердинанду пришлось загонять в новую церковь массы населения (именно поэтому их и называют католическими правителями), ничего о католичестве не знавшего, большинство католических иерархов в затронутых процессом христианизации странах Европы противились антииудейским настроениям и пытались защищать евреев от толпы, брали их под свою защиту. Это в Испании с ее иудейским и исламским населением пришлось создавать католическую церковь практически из ничего в конце 15-го века (датировка по традиционной версии истории). А в Германии, Италии и Франции католическая иерархия имела протоеврейские корни и состояла в родстве с раввинскими семьями. Но в последующие века и в католичестве возобладали антиеврейские тенденции (нельзя было оставлять монополию на столь близкую падкой на образ врага толпе тематику в руках протестантов). Не перенесли ли католики на евреев со временем свою ненависть к независимым от папы христианским церквям и религиям?

Выдуманная предыстория.

Итак, с античными рукописями дело обстоит не слишком блестяще. Но, по крайней мере, эпические сказания являются аутентичными, не выдуманными, не сфабрикованными? Хотя бы они несут достоверную информацию о прошлом, пусть еще и не снабженную хронологическим скелетом? К сожалению, даже в этой области „доисторического“ моделирования прошлого мы не можем быть уверены в правильности того, что нам рассказывают историки о легендах разных народов. Не говоря уже о том, что время фиксации эпической информации, скорее всего, было столь же неверно датировано, как и информации исторической: она не могла долго оставаться в первоначальном виде на стадии устной и, следовательно, неконтролируемо редактируемой любым сказителем передачи из поколения в поколение.

Историки говорят, что эпос есть свидетельство появления у соответствующего народа исторического мышления. Уже одно это заставляет меня усомниться в древности даже классифицируемых традиционно как древнейшие эпосов. Считается что древнейшие эпосы - это вавилонское сказание о Гильгамеше, сосланное ориенталистами во второе дохристианское тысячелетие, и индийские «Махабхарата» и «Рамаяна», датируемые оба «с большой точностью» 4 в. до н.э. – 2 в. н.э. Хотя по вопросу об их авторстве у историков нет полной ясности, но уже на заре фиксации эпосов, говорят они нам, было большое число авторских эпических произведений:

  • «Илиада» и «Одиссея» Гомера (якобы 8 в. до н.э.)
  • «Энеида» Вергилия (якобы 1-й до в. н.э.)
  • «Шахнаме» (Королевская книга) Фирдоуси (якобы конец 10-го – начало 11 века)

Критическое рассмотрение этих фантастических датировок можно найти в работах российских критиков хронологии, и я не буду на них останавливаться.

Многие народы Западной Европы, якобы, обрели свои эпосы в средние века. Но вот про большинство славянских народов известно, что их эпические сказания были зафиксированы в письменной форме лишь в последние две сотни лет. Не подозрительно ли это? Чем объясняется равнодушие именно славян к своим эпическим сказаниям, продлившееся аж до 19 в.? В этом же веке произошла и фиксация финского и эстонского эпосов. Может быть это просто жанр литературы, бывший долго популярным на западе Европы и мало известный на ее востоке? Ведь недаром именно французский писатель Проспер Мериме попытался в начале 19 в. сочинить эпос славян Балкан. А, может быть, гипотеза о средневековом происхождении западноевропейских эпических произведений – еще одна утка историков?

Кстати, вся история с фальсификацией эпоса балканских славян, с попыткой Мериме выдать свои «Песни юго-западных славян» за переводы подлинных народных песен эпического характера, является прекрасной иллюстрацией к тому, как сочинялись такие произведения. Если бы не внимательная реакция одного из друзей А.С.Пушкина, имели бы мы сегодня старинный эпос западных славян, переведенный на все языки мира, в том числе и на славянские тоже. Подозреваю, что ситуация в случае с Мериме абсолютно типична для всех авторов – известных или безымянных – эпических поэм: всем им было гораздо проще просидеть лишнюю неделю за письменным столом и сочинить недостающие части поэтического замысла, чем предпринимать трудные путешествия с целью сбора действительно народных сказаний.

Но и те, кто испытывал тягу к фольклорным странствиям , рассматривали собранные ими народные песни и сказания лишь как сырой материал для собственного творчества на тему о. Впрочем, и само выражение «народное творчество» не должно нас вводить в заблуждение. Творчество – всегда явление авторское. Только в случае «народного» автор может не быть известен или не иметь иных литературных заслуг, уже признанных. Передачу фольклора от поколения к поколению тоже не следует понимать слишком узко: язык меняется, окружающий мир претерпевает изменения, и со временем новые авторы слагают новые песни по мотивам старых, но уже на понятных их современникам языке.

Фульд рассказывает историю возникновения финского эпоса «Калевала» (Земля Калева). Он подчеркивает, что эта поэма ни в коем случае не может считаться достоверным пересказом возникших в древности сказаний. Он прямо называет «Калевалу» удачной литературной конструкцией, вышедшей из-под пера финского врача и - с середины 19 в. - профессора финского языка Хельсинкского университета Элии Леннрота (1802-1884). Последний собственноручно собирал народные песни восточных финнов, ингерманландцев и карел и открыто писал при этом о своем замысле создания на этом материале эпической поэмы, сравнимой по размаху с исландской Эддой. Его литературными образцами были, кроме того, греческие эпики Гомер и Гесиод, скорее даже последний, ибо этот, якобы живший в 8-7 вв. до н.э., поэт описывал в своих поэмах, являющихся одним из важнейших источников наших сведений по греческой мифологии, не только героев, но и богов, и миф о возникновении мира (как и Леннрот в «Калевале»).

Утверждается, что собранные им в основном в Карелии и в Эстонии песни были лишь частично созданы в новое время, в то время, как другая часть якобы существовала уже в средние века. Это утверждение можно понимать и так, что в ареале распространения северо-западных угро-финнских языков (Карелии, Эстонии и Южной и Восточной Финляндии) еще на рубеже 17 и 18 вв. царило некое подобие средневековья. На самом же деле различия в собранных песнях имели в основном географический характер, и важная часть работы Леннрота заключалась в том, чтобы скрыть этот локальный колорит народных представлений о прошлом и придать им некий общефинский характер.

Никакого финского народа или финской нации как осознанного самими «финнами» единства, в 18-м веке еще не было. Этот процесс «пошел» только в начале 19-го века. В стиле примерно в то же время выдуманных норманнов пишет он о некой Северной Земле, в которую его герои Вяйнамойнен, Илмаринен и Лемнинкяйнен предпринимали военные и колонизаторские походы. Он исходил из своей модели древней финской культуры, которая, конечно же, была плодом его традиционного исторического образования, исторических представлений в духе середины 19 в.

Конечная версия «Калевалы» или «Новая Калевала» вышла в свет в 1849 г., но ещё в 1835 г. Леннрот опубликовал свою поэму без указания собственного авторства. Хотел ее выдать за средневековый эпос?! Сегодня эту «средневековую» поэму называют «Старой Калевалой». Она настолько соответствовала общему настроению того времени, что была сразу же признана как народный эпос и сыграла важную роль в создании общефинского самосознания и в формировании финской нации. Поэма Леннрота сыграла также весьма важную роль в процессе становления общефинского или литературного финского языка. И не только поэма, но и его другие публикации, такие как двухтомный финско-шведский словарь, не потерявший значения и по сей день, как его сборники народных баллад и лирических стихотворений, пословиц и песен.

Эстонский эпос «Калевипоэг» (Сын Калева) был создан чуть позже финского эстонским врачом, публицистом, просветителем, фольклористом и поэтом Фридрихом Рейнгольдом Крейцвальдом (1803-1882) в 1857-61 гг. «Калевала» произвела сильное впечатление и на эстонских интеллектуалов. Была разработана стратегия создания эстонского эпоса, который – таковы романтические представления до 1850 г. – должен был восстановить якобы некогда существовавший эстонский эпос, от которого сохранились в основном народные сказки о великане Калевипоэге (сыне Калева). Этот фантастический герой ворочал гигантские камни, бросал их на большое расстояние в своих врагов, носил на плечах громаднейшие доски, из которых можно было построить мост через Чудское озеро (доски как технологический продукт указывают, в отличие от камней, на довольно позднее происхождение и этих сказок), но при случае просто сметал оными врагов с лица земли, занимался преобразованием ландшафта, строил города (явно не в каменном веке!). Имеются параллели в этом образе со сказаниями о великанах в скандинавском фольклоре.

Интерес к сказкам про сына Калева проявлялся уже в начале 19 в. Эстонофильские круги местной немецкой интеллигенции связывали сперва свои надежды с деятельностью Ф. Р. Фэльманна (Faehlmann), который уже в 1830 г. произнес доклад о тематике эстонских сказок и песен на тему о сыне Калева в Эстонском Образовательном Обществе. После его смерти за дело взялся Крейцвальд, который в 1853 г. завершил первую версию сказания о Калевипоэге. Ее публикация не состоялась из-за противодействия цензуры. Сильно переработанная вторая версия эпоса «Калевипоэг» была опубликована по-эстонски по частям в 1857-61 гг. По оценке БСЭ3 поэма Крейцвальда - «это сказочно –поэтическое отображение исторических судеб эстонского народа». По нашей оценке – это литературное произведение, типичное для эпохи национальной консолидации, которое заменяет мифами отсутствующее историческое знание и возводится в общенациональный канон.

Интересно, что этот эстонский эпос предназначался не столько эстонскому читателю, сколько немецкому: эстонская письменность только создавалась при жизни Крейцвальда и даже среди – в то время еще немногочисленных - образованных эстонцев было больше тех, кто свободно читал по-немецки, чем по-эстонски (хотя бы потому, что по-эстонски еще не существовало почти никакой литературы). Подъем эстонской литературы начался лишь в 60х годах 19 в. уже после опубликования «Калевипоэга». Сам Крейцвальд до 1840 г. публиковался исключительно по-немецки. Именно поэтому «Калевипоэг» был практически одновременно издан и по-немецки, в 1861 г.. Именно интерес на Западе Европы стал залогом успеха как «Калевалы», так и «Калевипоэга» вскоре после первой публикации.

Старинный чешский эпос начала 19-го века

Профессор Галлеттис как-то, обращаясь к студентам, строго заметил:

«Прошу вас не мешать мне: я потерял свою мысль и сбился с концепции.»

Чего-чего, а с концепции Вацлав Ганка (1791-1861) не сбивался. Наоборот, он ее реализовывал до последнего своего вздоха. Был он чешским общественным и культурным деятелем национального масштаба, лингвистом, писателем и политическим идеологом чешского национализма и панславизма. Провинциальное происхождение и материальные проблемы семьи наложили отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Гимназию в Градце-Кралове он стал посещать лишь с 16-ти лет, а подготовка к ней проходила в кругу семьи. С 1809-го года Ганка - студент Карлова университета в Праге, а в 1813—14 гг. он углублял свои знания в Вене, изучая юриспруденцию. По возвращению в Прагу Ганка стал библиотекарем Чешского музея в Праге, переименованного впоследствии в Национальный музей, где прослужил до конца своих дней. Похоронен он был с большими почестями.

Ганка интересовался народными песнями и сочинял подражания оным. Он был еще сравнительно молодым человеком, когда в 1817 году якобы открыл древнюю рукопись, содержащую шесть эпических, две лиро-эпические и шесть лирических песен, которые якобы следовало петь в сопровождении музыки. Она была названа Краледворской. Эта рукопись заполняла семь пергаментных двойных листов, исписанных каждый с двух сторон. Ганка утверждал, что нашел ее в сентябре 1817-го года в келье церковной башни в восточно-чешском городе Двур Кралове. Сочиненная им рукопись казалась весьма древней. Эксперты решили, что она относится как минимум к 15-му веку. Со временем они договорились до того, что самые старые части текста якобы были написаны в 9-м веке, а более новые - в 13-м веке.

Годом позже последовала вторая сенсация: Зеленогорская рукопись. Обе были сочинены им вместе с друзьями Йосефом Линда и Венчеславом Свобода, причем первый выступал в роли соавтора, а второй – в качестве переводчика на немецкий. Эти «старинные» рукописи быстро приобрели известность как свидетельства давнего существования древнечешского эпоса. Приобрел международную известность и Ганка. Со временем он поднялся до хранителя Национального музея в Праге, в котором многие годы до того работал библиотекарем. На старости лет, начиная с 1848 г., он даже стал профессором славянских языков в Праге. Эту карьеру он сделал не без помощи названных выше своих фальшивок.

Главная задача этих подделок заключалась в удревлении чисто чешской истории и в ниспровержении господствовавшего варианта местной истории, воспринимавшегося младочешской интеллигенцией как немецкий и несправедливый по отношению к чешскому языку и народу, к его культуре. Первое разоблачение рукописей как подделок, написанное в 1824 г. языковедом профессором Йозефом Добровским, у которого Ганка и его друзья учились старославянскому и русскому языкам, так прямо и объясняло всю акцию ненавистью ее авторов ко всему немецкому. Все это напоминает борьбу национальных исторических школ на Кавказе в 20-м веке, описанную в предыдущей главе.

Фульд посвящает этой афере две страницы с лишним и приводит с десяток книг на эту тему. Он отмечает, что Ганка изготовлял также поддельные якобы средневековые миниатюры (определенными талантами он все же обладал). Фульд пишет также о роли другого фальсификата – т.н. песен Оссиана – как вдохновившего Ганку со товарищи на фальшивку. Известно, что с выдуманными Томасом Макферсоном песнями Оссиана (см. о них ниже) молодые чехи ознакомились по их русским переводам в процессе обучения русскому языку под руководством Добровского, так же как и со ставшим как раз в начале 19 в. популярным «Словом о полку Игореве». Последнее тоже сыграло свою роль в процессе созидания «древнечешской» поэзии. Фульд цитирует Свободу, который в ответ на разоблачения Добровского писал, что молодая чешская интеллигенция была бы счастлива иметь в своих рядах чешского Макферсона и что она умоляла бы его писать дальнейшие песни древних чехов, не обращая внимания на историческую правду. Гораздо, мол, почетнее писать гениальные выдуманные эпические произведения, чем снова уничтожать только что придуманное чешское средневековье в унисон с ненавистными немецким историками.

Славянофилы о Ганке

История этой фальшивки хорошо известна в России и описывалась в книгах по новой хронологии. Я хочу поэтому в основном ограничиться несколькими цитатами из «Хомяковского Сборника» (Водолей, Томск, 1988), вернее из напечатанной в его первом томе (стр. 283-298) статьи М.Ю. Картушева «Ф.С. Хомяков и Вацлав Ганка», который считает Ганку выдающимся чешким просветителем. Он подчеркивает, что чешский ученый был известен решительно всем русским путешественникам по Чехии, причем на протяжении многих десятков лет. Ганка воспринимался ими как убежденный русофил, и мало кто знал, что его любовь к России не была бескорыстной: через российского посланника он неоднократно «советовал» царскому правительству награждать его ценными предметами. Да, он «принимал всех русских как родных, демонстрировал им сокровища Национального музея, обменивался культурной и научной информацией, помогал, как мог, молодым ученым-славистам» из России. Но за свои услуги Ганка предпочитал получать бриллиантовые перстни, кои и демонстрировал при каждом случае, рассказывая об их происхождении из российской казны. Да, Ганка был «знаток и бесплатный преподаватель русского языка, переводчик с русского и украинского, распространитель произведений русской литературы среди соотечественников, ознакомитель русских с новинками чешской культуры, адресат многих русских ученых-филологов, славистов», но мечтой его жизни – кажется, так и не сбывшейся - было получение из России большой золотой медали. Впрочем, обратимся непосредственно к Хомякову (стр. 285-287»:

«Совершенно ясно, что Хомяков, путешествуя по славянским землям, никоим образом не мог миновать столь пылкого друга русских и горячего почитателя России. К тому же Ганка имел довольно громкую известность в России как «первооткрыватель» Краледворской и Зеленогорской рукописей, удачно выданных им за древний чешский эпос. В 1830- е гг., когда были созданы кафедры славистики при ряде университетов России, «открытия» Ганки, подделанные им рукописи изучались студентами и слушателями не одно десятилетие. История с рукописями проливает некоторый свет на характер патриотизма чешского просветителя. Патриотизм его, и патриотизм пламенный, - бесспорен, как несомненная преданность Ганки науке, при отсутствии, впрочем, основательных исследований и фундаментальных трудов и при скромных способностях, отчасти заменяемых неустанным трудолюбием. Избыток патриотизма, связанный прежде всего с ориентацией на «славянскую идею», [...] и вдохновил Ганку на научную мистификацию. [...] «в создании «подделок» под героический эпос проявилась историческая необходимость», «жгучая потребность» доказать «права народа на его историческое существование». Общественно-культурные предпосылки для имитации древнего чешского эпоса, несомненно, были, был и творческий отклик многих славянских поэтов, волна литературных подражаний. Но возникает вопрос: не повредили ли дальнейшие разоблачения лже-эпоса, «баллад XIX века» [...] тому же литературному возрождению и росту чешского национального самосознания впоследствии? Кроме того, известно, что Ганка не раз переходил границы допустимого, когда дело касалось памятников чешской старины. Об этом свидетельствует библиотекарь чешского музея, член-корреспондент Академии наук А. Патера, который в письме к русскому слависту В. И. Ламанскому от 27 декабря 1878 г. недвусмысленно высказывается насчет сомнительных привычек прежнего хранителя музея Ганки. Доказывая поддельность глосс в музейной рукописи «Маtег verborum» и считая это делом рук Ганки, он комментирует: «И потом, кто у нас не знает слабости Ганки? Ведь у нас имеется много доказательств того, как он любил вписывать свои замечания и поправки в старые рукописи!»

Как бы там ни было, из этого факта можно заключить, что Ганка был, по всей видимости, человеком фанатического склада, склонным к крайностям, способным переступить известные нравственные границы из страстного желания подтвердить свою веру в славянство, в неисчислимые богатства древней чешской культуры «находками» и «открытиями». Можно предположить, что культурно-научная деятельность Ганки была не свободна от самолюбия и тщеславия, которые носили иногда далеко не безобидный характер.»

Оставим на совести автора статьи его несколько мягковатое отношение к самому факту литературно-исторической подделки. Она вполне соответствует советской традиции снисходительного и даже восхищенного взгляда на фальсификации, осуществленные с благородной целью (цель оправдывает средства, и если истории не было, ее нужно придумать). Приведу в качестве примера цитату из статьи С.В. Никольского «Чешская литература» в Истории Всемирной Литературы в девяти томах (том. 6, стр. 492-500):

«К числу наиболее значительных произведений формирующейся национальной литературы […] относятся так называемые Краледворская и Зеленогорская рукописи, созданные В. Ганкой (1791 — 1861) и Й. Линдой (1789—1834) в 1817 и 1818 гг. и представляющие собой искусную литературную мистификацию. Авторы стилизовали свои произведения под древние поэтические сказания, переписали их на пергамент и сочинили историю обнаружения (мистификация была раскрыта только в 80-х годах XIX в.). Рукописи состоят из нескольких десятков эпических и лирических произведений. Некоторые из них приближаются по типу к жанру поэмы. Опираясь на чешские исторические хроники, русскую и сербскую народную поэзию, сочинения далматинского поэта XVIII в. А. Качича-Миошича, на творчество Хераскова, Карамзина, а также на русский перевод «Песен Оссиана» (1792), Ганка и Линда создали в лучших произведениях рукописей высокохудожественный синтез. Дух национального самоутверждения отразился в героико-эпических повествованиях о борьбе чехов с чужеземными захватчиками, в образах героев-воителей, в романтизированных картинах древне-чешского государства с развитыми правовыми нормами, в образе мудрой правительницы Либуше.» (стр. 494)

Слово «стилизовать» весьма растяжимо. Можно ли стилизовать под нечто, никогда не существовавшее? Или допустима стилизация под романтические ментальные конструкции периода начинающегося национального возрождения?

Уникальна ли чешская фальшивка?

Воздерживаясь от дальнейших комментариев, отмечу только, что в случае Чехии, находящейся в самом центре Европы, в последовавшие за «открытиями» Ганки десятилетия возникла научная элита, которая – после трудного процесса внутреннего очищения - оказалась способной отторгнуть выдуманный эпос за ненадобностью. Но у нее всегда находились националистические противники. В 40-е гг.. 19-го века, «когда состоялась встреча Ганки с Хомяковым, слава чешского просветителя была в зените», но уже в конце 50-х годов началось падение его популярности сначала в Чехии, а потом и во всей Европе. Краледворская рукопись, в течение полувека считалась одним из наиболее ценных источников для реконструкции славянской мифологии, а когда подделка была, наконец, окончательно разоблачена, то это было воспринято многими чехами почти как национальная трагедия.

Это окончательное разоблачение произошло уже после смерти Ганки, и значительную роль в нем сыграл будущий первый президент Чехословацкой республики, профессор Карлова университета, Томаш Гарриг Масарик. Он включился в спор в 1886-м году. Масарик привел целый ряд доказательств - эстетических, лингвистических и даже химических, свидетельствующих о том, что речь в случае обеих знаменитых рукописей идет о подделках. Уже в 30-е годы 19-го века было показано, что одна из подделок Ганки написана чернилами марки «немецкие синие», которые начали производить только в 1704 г., но националистически настроенные чехи проигнорировали этот факт с легкостью. Масарик доказал, кроме того, что некоторые грамматические отклонения в рукописях тождественны ошибкам, которые в чешской грамматике допускал именно Вацлав Ганка. Мнение о том, что речь идет не о древних чешских рукописях, а о подделках 19-го века привилось к концу 19-го века, и в чешских школах стали рассказывать о неудачной попытке Вацлава Ганки и Йосефа Линды продлить историю чешского народа. Тем не менее, в 1912 г. националистически настроенные историки и деятели культуры снова опубликовали манифест об истинности «древних» чешских рукописей.

Впрочем, не надо думать, что все в современной Чехии смирились с разоблачением фальшивки. Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. в статье «Рукописи Краловедворская и Зеленогорская - до сих пор не решенная историческая загадка», распространяемой Радио Прага в Интернете, из которой почерпнуты приведенные в предыдущем абзаце сведения, писал в июле 2004 г., что «вопрос исторической достоверности рукописей снова был открыт в 1967-м году, когда чехословацкое правительство поручило Криминалистическому институту определить время возникновения обеих рукописей». Однако «Протоколы о расследовании рукописей с точки зрения науки» этого института, подтверждающие вывод о поддельности рукописей, были опубликованы лишь в 1994-м году и – из-за сопротивления националистически настроенных историков – только в сокращенном виде. Эти националистически настроенные историки, выступившие как коллектив независимых ученых-историков, опубликовали в 1996-м году новое изложение доказательств того, что рукописи относятся к 15-му веку.

Несмотря на эти рецидивы, в случае средневекового чешского эпоса вопрос, вроде бы, прояснен. Однако в случае десятков и сотен других малых народов нет никакой уверенности в том, что аналогичные фальсификации не продолжают и по сей день формировать историческое самосознание этих народов и искажать нашу всемирную картину прошлого. Если в просвещенный 19-й век ничего не стоило обмануть науку передовых европейских стран, то где гарантия того, что не были более поздними подделками и мистификациями и древние ирландские саги, и обе «Эдды» исландцев, и сага о Нибелунгах?! Талантливые имитаторы виртуального или воображаемого прошлого находились всегда, а наивная легковерность гуманистов не должна была быть меньшей, чем просвещенных деятелей культуры и науки 19-го века. Впрочем, вопрос о германском и кельтском эпосе я рассмотрю ниже отдельно.

Другое дело, что за прошедшие века многие щели в фундаментах этих более ранних мистификаций могли успеть солидно заштукатурить. Так что сегодня совсем уже не легко разоблачать древнейшие из эпических произведений, разбираться в реальной (и, предположительно, довольно поздней) истории их создания. Но вопросы в этой связи можно и нужно ставить. Тем более, что в истории славянской эпической словесности известна еще и упомянутая выше фальшивка Проспера Мериме, которой мы обязаны существованием «Песен западных славян» А.С. Пушкина. Скорее всего, фальшивкой было и «Слово о полку Игореве». Очень уж близко по времени к так поразившим воображение русских писателей «Песням Оссиана» лежит год «нахождения» «Слова» Мусиным-Пушкиным

Одиннадцать из «песен западных славян» являются осуществленным Пушкиным поэтическим переложением прозаических песен из книги «Гузла, или Избранные иллирийские стихотворения, собранные в Далмации, Боснии, Кроации и Герцеговине» («La Guzla», 1827), анонимно изданной Мериме. Остальные стихотворения Пушкин заимствовал из разных сербских источников, устных и печатных, но не исключено, что и он в отдельных случаях больше полагался на свой поэтический гений, чем на подлинные тексты сербских авторов. Напомню, что писал о всей этой истории про якобы балкано-славянский эпос Пушкин:.

«Неизвестный издатель говорил в своем предисловии, что, собирая некогда безыскусственные песни полудикого племени, он не думал их обнародовать, но что потом, заметив распространяющийся вкус к произведениям иностранным, особенно к тем, которые в своих формах удаляются от классических образцов, вспомнил он о собрании своем и, по совету друзей, перевел некоторые из сих поэм, и проч. Сей неизвестный собиратель был не кто иной, как Мериме, острый и оригинальный писатель, автор Театра Клары Газюль, Хроники времен Карла IX, Двойной Ошибки и других произведений, чрезвычайно замечательных в глубоком и жалком упадке нынешней французской литературы. Поэт Мицкевич, критик зоркий и тонкий и знаток в словенской поэзии, не усумнился в подлинности сих песен, а какой-то ученый немец написал о них пространную диссертацию»

В последней пушкинской фразе речь идет, по мнению филологов, о книге: В. Геpxapд, Сербские народные песни и сказания о героях, Лейпциг, 1828, содержащей перевод сербских народных песен, а также «Гузлы» Мериме. Пушкин не сомневался в подлинности западно-славянских песен, помещенных в «Гузле», но эту его уверенность поколебал вернувшийся с Запада приятель С. А. Соболевский, который дружил с Мериме. По просьбе Пушкина Соболевский обратился с письмом к Мериме, и попросил последнего рассказать историю возникновения «Гузлы». Текст этого письма Соболевского не сохранился, зато ответ Мериме на это письмо Пушкин поместил в предисловии к «Песням западных славян.

Признание подделки ее автором Мериме

Практически, в ответ на запрос Пушкина о происхождении «Гузлы» Мериме «раскололся» и чистосердечно признался в мистификации. А что было бы, если бы они успели распространиться и стать популярными до их перевода Пушкиным? Не проходили ли бы они сегодня по разряду сербского эпоса? Конечно, каждый когда-то читал русский перевод этого письма Мериме, но я хочу привести большую вырезку из оного, которая показывает, как легко изготавливается эпическая подделка, на которую попадаются лучшие умы современности. И даже, если верно, что сочинение иллирийских песен не было ни столь легким, ни столь кратковременным делом, как пишет об этом Мериме в своем письме, ибо он раньше изучал фольклор юго-западных славян в течение семи лет и ему, как считается, удалось передать дух подлинной славянской народной поэзии, подделка остается подделкой. Даже если он описал только финальный этап своей работы и даже если его понудила к этому финансовая ситуация:

Гузлу я написал по двум мотивам, — во-первых, я хотел посмеяться над «местным колоритом», в который мы слепо ударились в лето от рождества Христова 1827. Для объяснения второго мотива мне необходимо рассказать вам следующую историю. В том же 1827 году мы с одним из моих друзей задумали путешествие по Италии. Мы набрасывали карандашом по карте наш маршрут. Так мы прибыли в Венецию — разумеется, на карте — где нам надоели встречавшиеся англичане и немцы, и я предложил отправиться в Триест, а оттуда в Рагузу. Предложение было принято, но кошельки наши были почти пусты, и эта «несравненная скорбь», как говорил Рабле, остановила нас на полдороге. Тогда я предложил сначала описать наше путешествие, продать книгопродавцу и вырученные деньги употребить на то, чтобы проверить, во многом ли мы ошиблись. На себя я взял собирание народных песен и перевод их; мне было выражено недоверие, но на другой же день я доставил моему товарищу но путешествию пять или шесть переводов. Осень я провел в деревне. Завтрак у нас был в полдень, я же вставал в десять часов; выкурив одну или две сигары и не зная, что делать до прихода дам в гостиную, я писал балладу. Из них составился томик, который я издал под большим секретом, и мистифицировал им двух или трех лиц. Вот мои источники, откуда я почерпнул этот столь превознесенный «местный колорит»: во-первых, небольшая брошюра одного французского консула в Банялуке. Ее заглавие я позабыл, но дать о ней понятие нетрудно. Автор старается доказать, что босняки — настоящие свиньи, и приводит этому довольно убедительные доводы. Местами он употребляет иллирийские слова, чтобы выставить напоказ свои знания (на самом деле, быть может, он знал не больше моего). Я старательно собрал все эти слова и поместил их в примечания. Затем я прочел главу: De'costumi dei Morlachi из «Путешествия по Далмации» Фортиса. Там я нашел текст и перевод чисто иллирийской заплачки жены Ассана-Аги; но песня эта переведена стихами. Мне стоило большого труда получить построчный перевод, для чего приходилось сопоставлять повторяющиеся слова самого подлинника с переложением аббата Фортиса. При некотором терпении я получил дословный перевод, но относительно некоторых мест все еще затруднялся. Я обратился к одному из моих друзей, знающему по-русски, прочел ему подлинник, выговаривая его на итальянский манер, и он почти вполне понял его. Замечательно, что Нодье, откопавший Фортиса и балладу Ассана-Аги и переведший со стихотворного перевода аббата, еще более опоэтизировав его в своей прозе, — прокричал на всех перекрестках, что я обокрал его. […] Вот и вся история. Передайте г. Пушкину мои извинения. Я горжусь и стыжусь вместе с тем, что и он попался»

В заключение раздела замечу, что и недавняя славянская история дает примеры дальнейших мистификаций. Во введении Андрея Л. Топорков(а?) «От составителя» к книге «Рукописи, которых не было. Подделки в области славянского фольклора» (Составители: Т.Г. Иванова, Л.П. Лаптева, А.Л. Топорков, Научно издательский центр Ладомир, Москва, 2001) рассказывается о том, что в советский период фольклористы считали возможным обучать исполнителей из народа, как сочинять песни на актуальную тематику, или даже сочиняли их сами, стилизуя под фольклор. Издаются целые собрания "народных" песен об И.В. Сталине и других руководителях партии и правительства.

Топорков перечисляет следующие фальшивки:

· фольклорно-мифологические фальсификаты ХIХ в.: "Белорусские народные предания" П. Древлянского (П.М. Шпилевского), заговоры из рукописи Г.Д. Книголюбова, украинская историческая дума, опубликованная А.В. Шишацким-Илличем;

· произведения так называемого "советского эпоса" 1930-1940-х гг.: плачи о Ленине, Кирове и Чкалове, сказки и так называемые "новины" о Сталине, гражданской войне и освоении Арктики и др.,

имеющие отношение к выдумыванию героического прошлого, и поясняет, что «фольклорные фальсификаты П.М. Шпилевского, А.В. Шишацкого-Иллича, Г.Д. Книголюбова представляют собой своеобразные литературные фантазии на фольклорные темы. Они возникли в ту эпоху, когда литератор считал для себя возможным "улучшать" народно-поэтические тексты, возвращать им их "подлинный", архаический характер. Грань между публикацией фольклора и его литературной обработкой имела еще весьма зыбкий и неопределенный характер.»

Швейцарский эпос как эталон правдивости.

Все мы привыкли считать, что Швейцария – страна честных людей. Именно поэтому каждый заработавший лишнюю копейку, а еще лучше, много миллионов этих самых копеек, везет свое не совсем законным и честным трудом приобретенное богатство в Швейцарию и доверяет его тамошним банкам. Они не просто вызывают доверие, но и действительно надежны. Швейцарец (даже если он банкир) за свое слово отвечает. А уж швейцарский принцип «храни тайну вклада» характеризует жителей этой страны как очень честных людей: чем врать и выворачиваться в ответ на запрос иностранного налогового ведомства, лучше просто молчать - так честнее.

Главная швейцарская эпическая легенда связана с именем Вильгельма Теля, о котором знает каждый. Кто не учил эту легенду на уроке истории в школе? Таких нет и не бывает. Но вот о том, что легенды про стрелков, сбивавших пущенной с дальнего расстояния стрелой с головы сына яблоко или даже орех, бытовали в Европе и вне Швейцарии и – согласно ТИ – задолго до образования швейцарской Федерации, знают уже совсем немногие. А в то, что в Швейцарии книги, в которых история о Вильгельме Телле сравнивалась с аналогичными сюжетами у датчан, исландцев, норвежцев и немцев, столетиями публично сжигались, даже как-то и поверить трудно.

Конечно, совсем уж решительно исключить возможность путешествия швейцарских народных сказителей во времени с целью распространения своей главной национальной легенды по векам и тысячелетиям, нельзя, но вот какие неожиданные тоны появляются в современном изложении швейцарского эпоса (я цитирую текст, передававшийся Радио России в программе «Неизвестная планета»):

«Знаменитый исторический персонаж Вильгельм Телль, тот самый, что стрелял в яблоко, стоявшее на голове его собственного сына, вызывает споры в научных кругах. Кем был этот человек и насколько реальна его фигура? Швейцарцы склонны верить в его несомненную отвагу и силу, но есть злые языки, которые ставят под сомнение само существование Вильгельма.»

Итак, исторический персонаж. А если исторический персонаж, то это уже и не легенда вовсе, а самая что ни на есть правдоподобная история. Считается, что в Швейцарии ее истоки лежат в конце 13-го века, когда умер император немецкой Священной Римской Империи Рудольф 1-й. В 1291 г. в местечке Рютли собрались представители жителей кантонов Ури, Швица и Унтервальдена, чтобы решить, как себя вести в возникшей ситуации: из-за угрозы вакуума власти могли начаться неприятности, ибо любителей поразбойничать в те времена везде было много. Делегаты договорились об объединении трех кантонов в конфедерацию, об едином судебном органе и о коллективном отражении возможных нападений. Так началось становление Швейцарской конфедерации.

Легенда видит все это несколько иначе. Мол, столетиями земли Швейцарии притеснялись императорами Священной Римской империи, а гордые горные крестьяне в своих труднодоступных горных долинах мечтали о свободе и независимости от императоров (и чего им эти – в то время скорее всего мифические и уж во всяком случае весьма от гор удаленные – императоры сдались?!). Крестьянам по горло было достаточно зависимости от своих прытких горных коров, за которыми приходилось гоняться по альпийским лугам. И потому, мол, они подняли восстание против Империи: горстка гордых крестьян против Великой Выдумки историков! А когда следующий император, задолго до того, как его придумали историки, послал – как это было принято - своего наместника в Альпы (понятия Швейцария тогда еще не существовало), то началась вооруженная борьба с «оккупантами». Христоф Пфистер, сам швейцарец, убежден, что это все поздние выдумки националистически настроенных швейцарских историков. В своей книге «Сказание о древних связавших себя клятвой соратниках. Город Берн и возникновение Швейцарской Конфедерации в свете исторической критики», изданной им в собственном издательстве, он показывает, что вся швейцарская история была выдумана историками города Берна, претендовавшего на роль столицы конфедерации, начиная с 16-го века.

Как показано в книге Гуггисберга «Отражение картины Швейцарской Конфедерации в листовках 16-го – начала 18-го столетия (1731-1712 гг.). Тенденции и функции одной исторической картины», в 18-м веке миф о Вильгельме Телле уже полностью сложился, и население Швейцарии воспринимало эту фигуру как историческую личность. Причем, как главную историческую личность швейцарской истории: в листовках встречается в первую очередь именно его имя. Вот фрагмент распространенной легенды в версии «Неизвестной планеты»:

«Как и любому другому народу, швейцарцам были нужны герои. Символом борьбы против иностранной оккупации стал Вильгельм Телль, отказавшийся кланяться шляпе австрийского наместника Гесслера. Строптивца заставили стрелять в яблоко, лежащее на голове его собственного сына Вальтера. В эпоху Средневековья подозреваемого частенько подвергали подобным испытаниям: люди верили, что пострадать должен виновный. Удачный исход стрельбы нисколько не смутил наместника. Вильгельма Телля заключили под стражу. Но в то время, когда арестанта перевозили на лодке через Люцернское озеро, разыгрался шторм. Вспомнив, что узник, кроме всего прочего, опытный рулевой, гребцы попросили Гесслера развязать путы, чтобы Телль смог встать у руля. Вильгельм искусно направил лодку к берегу. Когда она проходила мимо скалистого уступа, Телль прыгнул на него и скрылся. Вскоре после этого ему удалось подстрелить ненавистного губернатора.»

Сомнения в подлинности всей истории возникновения Конфедерации появились еще в 16-м веке. Один летописец из кантона Санкт-Галлен писал, что три лесных кантона - Ури, Швиц и Унтервальден – претендующие на роль первоначального ядра Конфедерации, сообщают странные сведения относительно своего возраста и об истории возникновения Конфедерации. Автор высказал подозрение, что многое в этой истории вымышлено и квалифицировал некоторые факты как явно неправдоподобные. «Исследователи, работавшие с книгами санкт-галленской библиотеки, соглашались, что рассказ о Телле всего лишь легенда, придуманная для возбуждения чувства ненависти к австрийцам.» В 19-м века многие исследователи признавали, что Телль как реальный человек никогда не существовал.

Однако это не только не убедило обывателей, но и не остановило целую плеяду историков 20-го века, утверждавших о реальности фигуры Телля. Особенно накануне Второй Мировой войны и вскоре после нее легенда о Телле рассматривалась как важная часть идеологии осажденной крепости, в которой главная задача каждого гражданина иметь хорошую военную выучку и быть готовым бросить дом и работу по первому кличу армии. Даже сегодня большинство граждан Швейцарцев не признают того факта, что Вильгельм Телль - всего лишь средневековый миф, красивая националистическая сказка.

Младшая Эдда старше старшей Эдды: в истории и не такое бывает

Как считается, «Младшая Эдда» была записана Снорри Стурлусоном (якобы 1178/79-1241). Прошу прощения перед читателем за небольшую неопределенность с датой рождения автора толстого поэтического сборника, книги, от которой, правда, сохранились только рукописи, про дату происхождения которых пишущие об Эдде предпочитают не распространяться. Зато про «Старшую Эдду», сборник старинных песен, приписываемых самому знаменитому до Снорри исландскому ученому священнику Сэмундру Зигфуссону (якобы 1056-1133), известно, что ее рукопись попала в руки исландского епископа Брынйолфура Свейнссона вероятно в 1643 г. (чем ближе к современности, тем меньшая уверенность в датах, эту дату он со временем стал называть, но автор предисловия к новейшему изданию немецкого перевода – Мюнхен, 2004 -не совсем в ней уверен).

Во всяком случае, подарил епископ ее датскому королю Фридриху III лишь лет эдак через 20, в 1662 г. Достаточно времени, чтобы написать это подражание «Младшей Эдде», тем более, что в его рукописи многие песни имели поразительное сходство с песнями из последней. Никакая байка о том, как именно рукопись попала в руки епископа, нигде мне на глаза не попалась. Сейчас считается, что рукопись эта была написана не раньше, чем в 1270 г. (и не позже, чем в 1663 г., естественно). Более того, считается, что ей предшествовала еще более древняя рукопись, написанная не раньше 1250 г., ныне утерянная. Но даже от нее до года смерти священника Сэмундра Зигфуссона прошло более 100 лет!

Как же удалось определить эти две нижние хронологические границы? Может быть, на этих двух рукописях, сохранившейся (правда, из нее когда-то исчезли восемь страниц из общего числа 45) и потерянной, стояли даты от Рождения Христа? В якобы рано принявшей христианство Исландии это вряд ли удивило бы всеядных историков. Или хотя бы даты от сотворения мира (от одного из многих сотворений, отличающихся друг от друга всего на какие-то 3000 лет)? Нет, ничего такого мне вычитать не удалось. Зато, оказывается, была применена точнейшая из точнейших наук, палеография, и по сходству написания и языка и были получены эти точнейшие датировки! Так их-то и пытаются имитировать все авторы фальшивок!

Ясно, что использованные при этом в качестве эталона многочисленные древнеисландские рукописи второй половины 13-го века сами были еще более точно датированы … на основании свидетельских показаний очевидцев или путем непосредственных запросов у мудрых зеленых человечков с Марса, которые уже сто тысяч лет ведут подробные летописные записи про все на Земле происходящее (там у них на пустынной красной планете такая скука, что больше им просто нечем и заниматься).

Долгие годы драгоценная рукопись хранилась в Копенгагене, в Королевской библиотеке, где ее стали называть королевским кодексом, но в 1971 г. она снова вернулась «на родину» и с тех пор находится в Рейкьявике. На мой нетренированный глаз фотография одной из страниц Королевского Кодекса производит впечатление не такое уж и древнее. Хотя, что я говорю, ведь и 17-й век – это самая что ни на есть настоящая древность. Во всяком случае, это не истлевшая за 700 с лишним лет рукопись, а лишь немного почерневшая справа страница (сырость? Она и за 70 лет способна полностью уничтожить любую писанную реликвию!)

Там же в Рейкьявике хранятся и еще два кодекса, но их принадлежность к одной из «Эдд» считается спорной. Впрочем, и эти две рукописи стали единицами хранения во все том же 17-м веке. Это почти все, что мне удалось почерпнуть о рукописях «Эдды» в двух источниках: названном немецком издании и в Энциклопедии Майера. В первом из них упоминается еще о находке в 1691 г. некоего фрагмента, в котором была одна песня, не входящая в Королевский Кодекс. После этих кратких и никак не снимающих естественные подозрения сведений, оба источника с облегчением предаются филологическому анализу самих саг, что однако не является предметом моего рассмотрения здесь.

Впрочем, не исключено, что я зря возбуждаюсь из-за двух классических «Эдд», из которых, как мы видели, только для одной вообще и рассматриваются рукописи. Кто внимательно вчитывается в предисловия, понимает, что с начала 20-го века понятие «Эдда» было расширено, и с этого времени в многочисленные издания «Эдды» включают все больше и больше текстов, считающихся близкими по стилю или по духу к «Эдде» в варианте, известном еще в 19-м веке. Остается только подождать пока конституция Республики Исландия не будет сочтена близкой по духу к «Эдде» и включена в нее. После этого все сомнения в ее несказанной древности исчезнут навсегда.

Написав эти строки, вспомнил, что читал где-то у Топпера его соображения на сей счет. Поискал, не нашел, позвонил ему и узнал, что они должны содержаться в его книге, которую я же и редактировал. Подумав после этого о пользе склероза, который делает жизнь такой интересной (все время тебя развлекает что-то новое из хорошо забытого) полез в «Великий обман» и обнаружил там на стр. 161 следующие строки:

«На такое компромиссное решение (т.е. на «половинчатую подлинность») только и может рассчитывать Эдда (созданная в 12-13 вв., но обнаруженная лишь в 1640), и это при условии, что мы не станем подробно вдаваться в насыщенность текста христианскими религиозными мотивами: видно, слушатели Снорри Стурлусона были уже – скорее всего, совсем незадолго до этого - христианизированы.»

В переводе на русский это краткое замечание означает, что и Топпер не видит реального существования текста «Эдды» до конца 17 века, ибо он вслед за Эдвином Джонсоном считает 16-й век началом христианизации Европы и неоднократно показывал, что голландские мастера начала 16-го века (или относимые к этому времени) еще не знают христианства в его привычном для нас виде. А когда оно реально дошло до Исландии … Или были обе «Эдды» написаны в Дании, тоже, впрочем, поздно крещеной?

Древнейшая старогерманская героическая песнь

Говоря о ранней англо-саксонской литературе 5-11 вв. Г.В. Аникин и Н. П. Михальская в книге «История английской литературы» (Высшая Школа, Москва, 1975) пишут, что, мол, языческие жрецы запрещали записывать поэтические произведения и лишь после распространения христианства за их сохранение для потомства (для нас с вами) взялись пронизанные христианской любовью к еще не рожденному поколению телевизионных зрителей ученые-монахи. Забавно, что ученые монахи не знали о запрете на занятия языческой литературой и, вообще, всей нехристианской писаниной.

Правда, авторы книги считают, что записано было не все , а что и было записано, то лишь частично сохранилось, да и то в сильно измененном виде: «почти все списки и рукописи неоднократно изменялись: сказания языческих времен подвергались христианизации», так что, в общем-то, и не интересовало монахов сохранение для нас с вами старой культуры, а хотели они просто поставить оную на службу своего Министерства Правды. И к тому же, кто его знает, когда все это было (если и было)?

«Датировка сохранившихся памятников представляет значительные трудности. Точные даты создания многих произведений не установлены. Время возникновения памятника, его первоначальная запись и появление сохранившейся до настоящего времени редакции не всегда совпадают; несколько веков могут отделять возникновение произведения от той редакции, в которой они становятся известными последующим поколениям» (стр. 6-7)

Хорошее замечание. Жаль только, что в дальнейшем авторы его сами же полностью игнорируют. Для меня уже христианизация языческой литературы и ее «пропускание» через ученых или не очень монахов свидетельствует о позднем (не ранее 16-го века) возникновении жанра. Но вот что пишут авторы буквально в следующей же строке без малейшего признака сомнения:

«Так, самое значительное из сохранившихся произведений англо-саксонской поэзии – поэма «Беовульф» (Beowulf) дошла до нас в списках Х в., а возникновение этого памятника относят примерно к VIII в.

Первое английское издание поэмы осуществлено в 1833 г.»

Однако в книге "Беовульф. Англосаксонский эпос" А.М. Волкова и З.Н. Волковой. (Москва, 2000) сообщают, что множественное число в этой цитате идентично единственному (для некоторых и один – это много), причем эта единcтвeннaя дoшeдшaя дo нaшиx днeй pyкoпиcь "Бeoвyльфa" в1731 г, пocтpaдaлa oт пoжapa и, хотя и нe cгopeлa, нo кpaя ee oбyглилиcь и cтaли ocыпaтьcя, нeизбeжнo paзpyшaя тeкcт, дaтиpyeмый кoнцoм 10-го в. Вряд ли после пожара (а был ли пожар?) уточнение датировки времени изготовления материала, на котором написана рукопись, еще возможно.

На самом же деле мир знает текст «Беовульфа не по версии 10-го века, а по таковой конца 18-го: «в 1786-1787 гг. иcлaндeц Topкeлин (Grimur Jоnsson Thorkelin), нaxoдяcь в Aнглии, cдeлaл двa cпиcкa c пoэмы, oдин из ниx - coбcтвeннopyчнo. Oн жe пepeвeл тeкcт нa лaтынь и был пepвым eгo издaтeлeм в 1815 г.» Вот по этим рукописям 1786-87 гг., которые содержат несколько больше текста, чем современная якобы полуобгоревшая рукопись, мы и знакомы с поэмой. Первое английское ее издание относится к 1833 г.! Всего через 46 лет после того, как, якобы, иcлaндeц Topкeлин coбcтвeннopyчнo переписал рукопись. Неужели только для того, чтобы 28 лет трудиться над ее латинским переводом и не попытаться даже издать ее на одном из германских наречий?! Вспомним, как быстро издавали в это время свои подделки и Ганка, и Вагенфельд. Так, может быть, рукопись еще только придумывалась в это время.

Подозрительно, что никто из пишущих о рукописи Беовульфа не говорит, что она написана на пергаменте. Так, может быть, она – на бумаге и об этом умалчивают, понимая, что этот факт сразу поставит под сомнение древность рукописи и ее традиционную датировку. Во всяком случае, на фотографии в энциклопедии Майера изображенный лист больше походит на лист бумаги, чем пергамента.

Неужели до 1731 г. ни у кого не появилось желания переписать рукопись и отнести ее издателю на предмет публикации? Сегодня рукопись вxoдит в тaк нaзывaeмoe Koттoнcкoe coбpaниe, кодекс из нескольких рукописей, и xpaнитcя в Бpитaнcкoм мyзee. Там же она почему-то и подгорела. Так, может быть, и в этом музее был свой Ганка, который позаботился о том, чтобы со временем в анналы английской литературы вошел придуманный им эпос. Cocтaвлeниe Topкeлинoм cпиcкoв чpeзвычaйнo вaжнo, как утверждают современные филологи, тaк кaк в то вpeмя нa кpaяx opигинaлa pyкoпиcи мoжнo былo пpoчecть знaчитeльнo бoльше, чeм ceйчac.

В Энциклопедии Майера приведено изображение одной страницы названной выше рукописи якобы 10-го века. Какой у писца того времени был замечательный четкий почерк! Видны 20 абсолютно ровных, как будто набранных, строк и видно, что страница сверху и слева несет следы разрушения Правда, никакой обугленности не видно, скорее это похоже на то, как начинают разрушаться страницы старых книг под воздействием времени.

В энциклопедии сказано, что Беовульф – единственная полностью сохранившаяся героическая песнь старых германцев, т.е. самый их древний из полностью сохранившихся эпосов. Автором считается безымянный ученый монах, который якобы опирался на источники 8-го века, которые восходят к поэзии 6-го века. При этом он опирался на античную традицию, вдохновлялся «Энеидой» Вергилия и внес в текст элементы христианства. Все это попахивает эпохой Возрождения или даже – в английских условиях некоего отставания от континента – 17-18-ми веками. Кстати, действие этого староанглийского эпоса происходит не в Англии, а в скандинавских странах, да и сам Беовульф, оказывается, не великобританец, а швед. Это, чтобы труднее было проверить? Во всяком случае, Аникин и Михальская явно смущены этим обстоятельством. Они ни разу не говорят прямо, откуда приплыл Беовульф в Данию и куда он вернулся после своих подвигов по уничтожению чудовищ, где сидел на троне и сражался с огнедышащим драконом, где был похоронен. Только в подстрочном примечании отмечено, что его племя родом из Южной Швеции.

В дальнейшем течении повествования о ранней английской литературе Аникин и Михальская называют десятки ранних и сверхранних произведений, но ни разу не удосуживаются проследить, когда же они в первый раз были напечатаны. Только рассказывая о созданных на основе кельтского фольклора рыцарских романах о короле Артуре они сообщают, что вроде бы в 60-х годах 15 в. Томас Мэлори (якобы ок. 1417-1471) систематизировал легенды о короле Артуре и его окружении и издал в 1469 г. (рановато по моим представлениям о реальной истории книгопечатания) книгу «Смерть Артура». После ее переиздания якобы в 1485 г. книга стала весьма популярной. Зачем же нужно было тянуть до 19 в. с изданием « Беовульфа»? Почему не были изданы в 15-18 вв., столь жадных на приключенческую литературу, разные другие произведения ранней английской литературы?

Сформулировав все эти сомнения, я решил посмотреть, не пришло ли в голову что-либо подобное другим авторам исторической аналитики, и обнаружил статью Альфреда Тамерла «Беовульф – древнейший немецкий героический эпос?» (см. [Тамерл]), в которой, действительно – правда, со ссылками на совсем другие источники информации - формулируются похожие вопросы. Тамерл приходит тоже к выводу о том, что «Беовульф» – подделка из рассматриваемой нами эпохи повышенного интереса к эпическому творчеству. При этом он привлекает дополнительные аргументы для обоснования своих сомнений в истинности эпоса:

  • Кроме названных мной стилистических и информационных следов, в эпосе есть и пересечения с другими старинными сагами, датируемыми более поздним временем, например с «Эддой», которая стала широко известной только в 16-м веке. Имеются и другие анахронизмы в тексте.
  • Сам факт пересказа ученым-христианином истории, повествующей о язычниках в Дании и Швеции, представляется Тамерлу подозрительным, тем более, что автор подчеркивает язычество прославляемых им героев и говорит, что они достойны за оное презрения.
  • Его герои играют на арфе, хотя на самом деле этот инструмент ни в Дании, ни в Швеции известен не был.
  • Автор упомянул монологи папы Григория 1-го, о которых известно, что они были сочинены в эпоху Ренессанса.
  • Автор утверждает, что для пересечения узкого залива между Ютландией и Швецией на лодке нужны 24 часа, так что вряд ли он использовал сказания знавших местные условия более старых бардов (К тому же – как заметил Леонид Ратнер - суток, состоящих из 24 часов – явный анахронизм для рассматриваемого времени).
  • Треть лексики «Беовульфа» не встречается ни в одном другом произведении древней англо-саксонской литературы. Выдумывание алфавита и лексики типично для фальсификаторов, которые не в состоянии ознакомиться со всей предшествующей литературой и вынуждены пороть отсебятину или просто не находят нужных им для выражения их поздней картины мира слов в более ранних произведениях.
  • На основании анализа материала рукописи при помощи современных физических методов исследования американец Кевин Кирнан (Kevin S. Kiernan) установил в 1993 г., что рукопись написана тем же лицом, которое сочинило поэму: следы подчистки и объем внесенных исправлений явно указывают на автора, а не на переписчика. Итак, рукопись написана или автором в 8-м веке (во что даже традиционные историки не верят) или фальсификатором (автором подделки).

Кстати, Торкелин у него датчанин (вот почему действие разворачивается в Дании!). И между изготовлением им копии «Беовульфа» и его публикацией в 1815 г. Тамерл разыскал публикацию некого отрывка из «Беовульфа» в конце 18-го века, который однако не имеет никакого соответствия в копии рукописи. Не исключено, что это была первоначальная подделка того же или другого фальсификатора (переписчиков-то было двое).

Но как же удалось Торкелину добиться включения «Беофульфа» в фонды библиотеки Британского Музея? Сегодня «Беофульф» является составной частью целого кодекса, Koттoнcкoго coбpaния, содержащего многие старинные рукописи (тоже поддельные, но признанные аутентичными в давние времена). Торкелин брал этот кодекс на просмотр дважды и вполне мог включить в него рукопись «Беовульфа» (кстати, Тамерл, в отличие от всех других доступных мне авторов, говорит все-таки о листах пергамента), всунув или вклеив новые листы в старое собрание рукописных листов. Более того, Тамерлу удалось показать, что лица, бравшие кодекс для чтения до Торкелина и описывавшие его или ссылавшиеся на него, хорошо знали все остальные – гораздо менее значительные - рукописи кодекса, но о «Беовульфе» хранят молчание.

Впрочем, Тамерл не исключает и варианта более ранней подделки «Беовульфа», плод которой в этом случае был каким-то образом приобретен датчанином и пронесен контрабандой в библиотеку Британского Музея. Он считает вторым кандидатом в изготовители рукописи Франциска Юния (Franciscus Junius, 1589-1677), который в 1665 г. с успехом подделал Библию Вулфиллы, придумав для нее древне-готский язык (не представленный ни в каком другом произведении). В пользу этой версии говорит то обстоятельство, что Юний составил и опубликовал первый в мире словарь древнеанглийской лексики и описал грамматику староанглийского языка. Впрочем, мне первая версия кажется более вероятной, ибо Торкелин мог просто воспользоваться этим словарем, не будучи его автором.

Отмечу в заключение, что изложенные здесь аргументы Тамерла были подвергнуты анализу Уве Топпером, который посвятил разбору статьи Тамерла два собственные статьи: по-немецки и по-английски. Последнюю можно прочитать на его сайте http://people.freenet.de/uTopper/, в то время как немецкая находится на нашем общем сайте. Здесь не место вдаваться в тонкости, но в конце статьи Тамерла появляется не вытекающий из основного текста статьи вывод о том, что подделка рукописи могла быть осуществлена уже в 11-м веке. Он ссылается при этом на гипотезу немецкого критика и историка литературы Вальтера Клира (Walter Klier), опубликованную 31-го марта 2001 г. в популярной в Германии газете FAZ (Франкфуртер Альгемайне Цайтунг). Топпер считает, что это отступление Тамерла от основных выводов его же статьи было ему навязано издателем журнала «Временные прыжки» Герибертом Иллигом, который выступает за то, чтобы ограничить сокращение средневековья только тремя столетиями из его середины.

Все о барде из третьего столетия

Немецкий героический эпос - поэма «Песнь о Нибелунгах», - была якобы записана около 1200 г. (???), а напечатана впервые в 1757 г. И.Я. Бодмером.

Испанская эпическая поэма «Песнь о моем Сиде» была якобы создана около 1140 г. и вроде бы по сравнительно свежим следам воинских подвигов рыцаря Родриго Диаса де Бивара (якобы 1026/43-1099), известного под своим испанским прозвищем Компеадор (боец) и - в еще большей мере – арабским Эль Сид (сеид = господин). Посвященная его подвигам эпическая ’’Песнь о моем Сиде’’ дошла до нас в единственном списке, якобы сделанном в 1307 году неким Педро Аббатом. Памятник сей якобы до 1755 года хранился в одном монастыре близ Бургоса, где его нашел Томас Антонио Санчес, который в 1779 году осуществил первое издание поэмы.

Опять на издание поэмы понадобились долгие годы (в данном случае 24 года), вполне достаточные для фальсификации эпоса. Отсутствие интереса к эпической поэме в этом случае особенно неправдоподобно, ибо разные художественные произведения на ту же тему пользовались большой популярностью: якобы уже в XIV веке про Сида сочинили поэму "Родриго", в 1612 году вышел сборник "Романсеро о Сиде", а в 1637-м была впервые инсценирована популярная во все последующие времена трагедия Пьера Корнеля "Сид"" (Le Cid", 1636). В ходу было и множество других произведений о Сиде, баллад, поэм, пьес, большей частью никакого отношения к легенде о Сиде не имевших и просто эксплуатировавших популярное легендарное имя для продажи самых разных литературных произведений. Все это наводит на мысль, что и эпическая поэма «Песнь о моем Сиде» была написана незадолго до своей публикации в 1779 году.

Героическая эпопея французского средневековья «Песнь о Роланде» посвящена сочиненному историками эпизоду разгрома басками в одном ущелье в Пиренеях якобы в 788 г. арьергарда отступавших из Испании войск выдуманного Карла Великого во главе с придуманным Роландом. Чтобы сделать фантомный эпизод более достоверным, он был перенесен неизвестным нам автором в феодальное общество 10-12 веков. Для еще большей достоверности баски-христиане (??? Еще и в 15-м веке баски ничего не знали о христианстве) были заменены маврами-мусульманами (?? Вряд ли и мусульманство в то время уже существовало).Одно только это переносит для меня всю эпическую поэму, ее действие в 15-й век, когда христианство и мусульманство действительно стали распространяться и враждовать, или в еще более позднее время. Утверждается, что существует ранняя Оксфордская редакция поэмы, датируемая около 1170 г. – скорее всего, много более поздняя подделка. Итальянские поэты Л. Пульчи, М. Боярдо и Л. Ариосто в своих поэмах перерабатывали сказания о Роланде в духе гуманистических идей Возрождения, но это вряд ли может служить доказательством существования «Песни о Роланде» до ее первичной публикации. Во всяком случае поэма была впервые опубликована в 1837 г. Не поздновато ли для столь знаменитого произведения? Узнаем ли мы когда-нибудь имя написавшего ее французского Ганки?

Наконец, напомню читателю о хорошо известном случае подделки народного эпоса, который не без юмора описан в проспекте историко-приключенческого боевика КЕЛЬТСКИЕ САГИ: ВОИН ЗИМЫ; ОХОТНИКИ ЗА КОСТЯМИ (WINTER WARRIOR; BONE HUNTER) на сайте http://dom.i4.ru/topic870.html:

«В середине века XVIII молодому шотландцу Джеймсу Макферсону, пописывавшему стишки и служившему в богатой семье то ли гувернёром, то ли домашним учителем, вероятно, захотелось прославиться на литературном поприще. Но как это сделать, не обладая достаточным поэтическим талантом? А вот как... Макферсон, бродя в свободное время по горам и деревням Шотландии, одна из которых носила название Моффат, записывая при этом, возможно, припевки местных старух, но по большей части собственные вдохновения, решил, придав этим припевкам-вдохновениям подобие сколько-нибудь сюжетных и, разумеется, древних песен, отправить записи (в "собственном" переводе на английский, разумеется) в Лондон, в соответствующее присутственное учреждение. А там прочли и обрадовались: вот, мол, и у нас есть, оказывается, собственные "Платоны и Невтоны".

Нет, конечно, кельтские сказания в какой-то степени были известны и раньше, но в ирландском варианте. Шотландия же до сих пор представлялась учёным... как там, у Ильфа и Петрова: ну, что, мол, с них возьмёшь, "дикий народ - дети гор"?..

"Кельтская песня" Макферсона была напечатана и принята «на ура», потом другая, третья... Наконец автор-собиратель сподобился на монументальную поэму "Фингал". Первое издание было в одночасье сметено с прилавков, однако некоторые холодные головы призадумались: во-первых, не было ничего, да вдруг алтын, а во-вторых - уж шибко на Гомера смахивает, только много хуже написано. И началась полемика, длившаяся столетие. А удачливый бывший гувернёр тем временем, выпустив в свет ещё одну поэму, так сказать кельтскую "Одиссею", да десятка два "гомеровских гимнов", сделал успешную политическую карьеру, и почил в бозе, прокатившись напоследок на лафете как национальный герой.

Ныне макферсоновские стилизации принято считать величайшей литературной мистификацией в истории».

Английский критик Самюэль Джонсон (1709—1784) первым высказал сомнение в подлинности поэм Оссиана, изданных Джемсом Макферсоном в 1762 г. Тем не менее, и Гёте, и Пушкин, и многие другие выдающиеся писатели конца 18-го- начала 19-го века попались на фальшивку и были в восторге от нее.

Итак, подведем итог: 300-400 лет существовало европейское книгопечатание, бесчисленное количество книг самого разного содержания печатались из десятилетия в десятилетие, только для величайших памятников прошлого основных европейских народов не находилось ни типографии, ни издателя. Но пришла пора романтического восхищения доисторической стариной, и как из рога изобилия посыпались соответствующие публикации. В отношении многих из них хорошо известно, что это литературные подделки. Авторский характер других и не скрывался. О третьих до сих пор продолжают утверждать, что мы, мол, имеем дело с аутентичными свидетельствами предыстории, хотя многое говорит о том, что и они – подделки. Напомню еще раз даты публикаций, большинство из которых было названо выше:

· «Песнь о Нибелунгах» была впервые опубликована в 1757 г.

· В 1762 г. Д. Макферсон опубликовал «Песни Оссиана»

· В 1779 г. Томас Антонио Санчес осуществил первое издание поэмы «Песнь о моем Сиде»

· В 1782 г. К. Г. Мюллер издал полный текст «Нибелунгов».

· А. И. Мусин-Пушкин опубликовал «Слово о полку Игореве» в 1800 г.

· Краледворская рукопись «найдена» в 1817 г. и вскоре опубликована

· Зеленогорская рукопись «найдена»в 1818 г. и вскоре опубликована

· Мериме опубликовал «Гузлу» в 1827 г.

· Эпос «Беовульф»был опубликован на латыни в 1815 и по-английски в 1833-м г.

· «Песнь о Роланде» была напечатана в 1837 г.

· «Древне-финский» эпос «Калевала» в окончательной форме был напечатан в 1849 г.

· Задержанная цензурой публикация эстонского эпоса «Калевипоэг» произошла в 1861 г.

· Эпическая хроника «древних фризов» «Ура Линда» была напечатана в 1872 г. (см. ниже)

· Латышский эпос «Лачплесис» был опубликован в 1888 г., автор эпоса А. Пумпур (1841-1902) считается представителем т.н. народного романтизма

Комментарии, как говорится, излишни.

Интеллектуальный розыгрыш с далеко идущими последствиями.

О древней фризской хронике Ура Линда я еще не рассказывал в этой книге. Так как литературы о ней мало, заглянул в российский Интернет и обнаружил там статьи, в которых на полном серьезе обсуждается проблематика рас в этой хронике. Автора не смущает тот факт, что это – давно раскрытая фальшивка. Об этом факте он пишет следующим образом ([Дугин])

«Ученые сразу же расценили "Ура-Линду" как откровенную подделку, восходящую к эпохе голландского ренессанса, когда какой-то энциклопедист перенес мифологические и географические знания своей эпохи на далекие времена и воссоздал псевдомифологическую картину. Сторонники же аутентичности "Ура-Линды" были признаны маргиналами, шарлатанами и подвергались насмешкам.»

На самом же деле речь идет о фальшивке 19-го века, история которой хорошо прослежена.

Земля фризов Фризия (Фризляндия) расположена на северо-западе европейского континента, вдоль побережья Северного моря, на территории Германии и Нидерландов. Фризские патриоты говорят о Великой Фризии, которая в прошлом якобы простиралась от бельгийского Брюгге до сегодняшней немецко-датской границы на севере и немецкой реки Везер на востоке. Это огромное по тем временам и явно сочиненное историками государство было якобы разрушено и завоевано выдуманным Карлом Великим. Для борьбы с регулярными наводнениями фризы строили свои крестьянские дворы на искусственных насыпных холмах, возвышавшихся над уровнем моря на пять и более метров. По-голандски их называли вуртами, в Германии варфами или верфтами (все эти слова происходят от глагола «бросать», по-немецки werfen). Чтобы создать водоустойчивую, не размываемую во время наводнения почву, они при строительстве и расширении вуртов смешивали глину и ил с навозом, который в избытке поставляли им коровы. В 19-м веке в ходе начавшейся индустриализации сельского хозяйства, немецкие латифундисты обнаружили, что вурты являются прекрасной формой хранения компактного органического удобрения, и начали их скупать и срывать. Однообразному голландскому ландшафту грозило дальнейшее обеднение и правительство Нидерландов взяло вурты под охрану и запретило их снос.

Катастрофа 14-го века разрушила в первую очередь именно землю фризов, размыла ее и превратила большую часть оной в тянущуюся на тысячу километров цепочку из трех архипелагов Фризских островов. После этой катастрофы, смывшей сотни деревень и городов, Фризия так и не оправилась экономически и является и в Германии, и в Нидерландах структурно наиболее отсталой областью. Население в основном занималось здесь земледелием и рыболовством и высоким уровнем образования не отличалось. Со временем жители Фризии приобрели репутацию, несколько напоминающую таковую жителей Псковщины в России: медленно соображающих, глуповатых и медлительных людей, о которых сложены бесчисленные анекдоты. Один из последних, мне попавшихся, гласит:

Команда Фризии играла футбольный матч против Гамбурга. Сборная Фризии пропустила в ворота семь мячей и забила еще один в свои ворота. Когда истекли положенные полтора часа игры и судья свистком объявил об окончании матча, команда Гамбурга выстроилась в шеренгу и удалилась в раздевалку, а команда Фризии продолжала игру и через 59 минут забила свой первый ответный гол.

Впрочем, одним из наиболее популярных немецких комиков является Отто, который сам – выходец из Фризии. Поэтому не ясно, сочиняются ли анекдоты о фризах вне Фризии или это сами фризы так потешаются над всеми остальными, а заодно и над собой. Язык фризов, претерпевший в последние столетия сильное изменение под влиянием немецкого, представляет собой нечто среднее между голландским и английским. Так, может быть, мы имеем здесь локальное ответвление знаменитого английского юмора?

История «древней» Хроники Ура Линда началась с розыгрыша, автором которого был один из образованнейших фризских дворян середины 19-го века Корнелий Овер Де Линден. Впрочем, считается, что в придумывании оной участвовал целый кружок интеллектуалов, сформировавшийся вокруг фризского аристократа Де Линдена и пользовавшийся услугами его частной библиотеки, крайне богатой, по тем временам. Времена были скучные, Титаник еще не затонул, Хиросима еще не была сметена с лица земли, да и вообще телевизор тогда работал отвратительно, так что фризские интеллектуалы развлекались, как получалось. Когда хроника была в 1872 г. опубликована, серьезные ученые сразу заявили, что это – фальсификат. Во всяком случае, когда Корнелий Овер Де Линден вскоре после этого умер, его библиотека была в 1874 г. распродана с аукциона и в его книгах были обнаружены источники всех «исторических сведений», вошедших в хронику. В 1876 году на сей счет было опубликовано исчерпывающее исследование и, казалось, что этот литературный розыгрыш потерял всякую актуальность.

О чем же повествует хроника Ура Линда? О том, что в давние времена не было в Европе более мощного и культурно развитого государства, чем фризское. В ужасно древнюю пору (якобы около 2600 г. до н.э.), когда ни у одного другого народа еще не было ни письменности, ни истории, Сверхвеликая Фризия объединила под своей властью всю Западную Европу от Гибралтара и Балкан на юге до Балтийского моря на севере: эдакий древний Европейский Союз. Все европейские народы были цивилизованы высоко развитыми фризами. Даже основы «античной» греческой демократии были привиты автохтонному населению нынешней Греции именно фризами. Они же построили древний замок Афиния на месте нынешних Афин. Даже Атлантида, которая якобы ушла под воду во время всемирного потопа в 2193-м году до н.э., находилась в вассальной зависимости от Фризии. Что уж и говорить о греческом Одиссее?! Этот мореплаватель был, конечно, фризом и обожал фризские анекдоты, да и звался он не Одиссей, а Улисс. Про Христа, правда, хроника не утверждала, что он был родом из Фризии, но зато у него был друг-фриз, которому Христос и обязан своим учением, изложенным в хронике. Содержательно это учение сильно отличалось от такового Нового Завета и включало древнее фризское право, как его излагала одна из книг библиотеки Корнелия Овер Де Линдена.

Хроника была написана на листах пергамента с явными следами губительного воздействия времени, но текст ее был четко читаемым. Написана она была специально выдуманным квази-руническим шрифтом. "В Ура Линде» упоминались свайные постройки в Швейцарии, о которых никто до их открытия в 1853 г. не имел ни малейшего понятия. Поэтому в критической литературе считается, что работа над хроникой вряд ли началась задолго до этого года и уж, во всяком случае, не была закончена до 1853 г. Впрочем, и это, и все иные критические соображения мало интересовали фризских патриотов, которые продолжали пропагандировать хронику как фризский национальный эпос и после всех доказательств подложности.

Реальная история «Ура Линды» начинается для внешнего - по отношению к автору подделки или розыгрыша и его соратникам - мира с того, что в 1867 г. Де Линден начинает предпринимать попытки ознакомить общественность с изготовленной им рукописью. Первым, кто начал получать отдельные листы хроники на просмотр, был библиотекарь Келко Фервайз, которому Де Линден выдавал постепенно лист за листом, чтобы следить за его реакцией. Фервайз поверил в подлинность рукописи и попросил коллегу библиотекаря Йохана Винклера перевести ее на голландский. Последний однако сразу распознал в хронике фальшивку и высказался против ее перевода в рецензии, которую он подготовил для Фризского Общества. Однако тут откуда-то возник еще один кандидат в переводчики по имени Оттема, который и изготовил в кратчайший срок свой перевод на голландский. Именно его перевод и был напечатан в 1872 г.

Если фальшивка и была закончена в 1867 г., то для начала работы над ней тоже удалось установить некие рамки на основании анализа использованной автором фальшивки литературы. Так как он использовал книги, изданные в 1839 г., в 1840 г. и в 1857 г., то вероятное время начала работы лежит в окрестности 1850-го года. Подробный анализ использованных источников информации дан в книге Хейнца Дитера Кёлера «Исследование хроники «Ура Линда»», вышедшей в Веймаре в 1936 г. В конце книги есть подробный список проданных с аукциона книг названной выше частной библиотеки, имеющих отношение к написанию хроники. В конце книги автор приходит к выводу, что фальшивая «Ура Линда» не имеет никакого отношения к реальной предыстории северных германцев и немцев.

Остальная Европа не очень-то и реагировала на интеллектуальную возню во Фризии, пока в начале 30-х годов уже 20-го века на хронику Ура Линда не обратил внимание известный голландско-немецкий антрополог и этнограф Герман Вирт. Симпатизирующий немецким национал-социалистам Вирт перевел Ура Линду на немецкий и издал ее в 1933 г., сопроводив оную своими заверениями в истинности если не самой хроники, то ее источников и, следовательно, содержания. Вот что пишет об этом явно симпатизирующий Вирту Дугин:

«Однако и сам Герман Вирт не утверждал, что мы имеем дело с подлинником. Он полагал лишь, что речь идет об очень древней версии мифологического дохристианского предания, обработанной и стилизованной гораздо позднее голландским гуманистом. Вирт, знаток сотни древних и современных языков, археолог, лингвист и историк, проделал колоссальный труд по контент-анализу всего памятника и отделил в нем разновременные пласты - самые древние, более поздние и совсем поздние. Результатом его реконструкции явилась публикация "Ура-Линды" с подробнейшими комментариями. Она-то и сделала Вирта изгоем в среде официальных историков, которые считали, что само сомнение в полной фальшивости "Ура-Линды" автоматически дискредитирует автора. (А не его сотрудничество с нацистами на уровне членов гитлеровского правительства? – Е.Г.) По этой причине другие и самые основные труды Германа Вирта, - "Происхождение человечества" и "Священный праязык человечества", - где содержится его рунологическая теория и об "Ура-Линде", вообще не упоминается, остались без внимания широкой научной общественности. В этих трудах содержится потрясающий палеоэпиграфический материал, который вполне заслуживает того, чтобы стать сенсацией в истории человеческой протокультуры. Многие интуиции Вирта предвосхищают те лингвистические теории, которые называют "ностратическими" и которые появились намного позже, нежели первые работы немецкого профессора.»

Нацисты объявили было хронику «немецкой Библией» и устроили вокруг нее настоящий шабаш на тему «правды» о германских предках-прародителях, пока кто-то из нацистских идеологов не докопался до наличия в хронике идеологически неверных моментов:

  • Пацифистских мотивов, не укладывающихся в завоевательные планы нацистов,
  • Прославления матриархата, что противоречило гитлеровскому патриархату вождя нации
  • Народной демократии, что выглядело несвоевременно в государстве, которое пыталось расправиться со всеми формами демократии в своей стране и во всем мире.

В результате нацисты объявили хронику поддельной и, что было еще хуже для нее, не соответствующей германскому духу. В уже цитированной книге Кёлера вывод о недостоверности «Ура Линды» сформулирован на стр. 100 на академическом уровне с использованием обычной для того времени лексики:

«Герман Вирт и его аргументы не смогли убедить нас в достоверности источников, на которых основана изданная им рукопись.

Немецкий народ не может себе однако позволить следовать таким фантазиям как указателям пути в ходе его марша в будущее. Мы нуждаемся пусть в несколько менее восторженно-фанатичной, но зато более ясной и определенной формулировке цели нашего пути, обладающей трезвым взглядом на прошлое и преисполненным надежды видением будущего.»

При всей чуждости для меня использованной здесь лексики, так и хочется перефразировать этот пассаж и сказать на нормальном языке, что ни один народ, да и человечество как целое, не могут себе позволить пользоваться недостоверными источниками и следовать фантазиям писателей от истории, и что трезвый взгляд на прошлое является необходимым условием для того, чтобы смотреть в будущее рационально, без необоснованных надежд.

Впрочем Герман Вирт, карьера которого в нацистской Германии началась именно с «Ура Линды», смог продолжить свою нацистскую карьеру при помощи других объектов германской символики, тоже имеющих отношение к выдумыванию истории и к ее проституированию.политикой.

Конечно, во всех рассмотренных выше случаях эпических произведений речь шла о литературе. Но чем, как не литературой, является история?! Она была ветвью литературы и остается таковой сегодня. Только немногие (лучшие) исторические исследования поднимаются до филологического уровня. Поэтому рассмотренное в этой главе может служить хорошей иллюстрацией к тому, как писалась история во все века и во всех странах. Она выдумывалась по законам жанра и не перестает быть фантастикой - в лучшем случае научно-исторической фантастикой - и по сей день.

Выдуманная история древних финикийцев.

Уже цитированный мной профессор Галлеттис, известный немецкий историк 18-го века, пародируя своих коллег, вкладывал в уста профессора истории такое заявление:

Вы не должны говорить, когда я говорю. Вам можно говорить исключительно, когда я не говорю. Но и тогда вам это запрещено.

Я понимаю, что все то, о чем я рассказываю, запрещено рассказывать, даже если сами историки изредка об этом рассказывают. Вот и здесь я хочу рассказать об одной истории, о которой изредка говорят сами историки: о сверхранней истории выдуманных историками древних финикийцев (прототипом этих отважных мореходов и просветителей других народов, скорее всего, послужили средневековые венецианцы).

Сегодня о ней – о сверхранней истории ужжжасно древних финикийцев - говорят как об одном из самых крупных скандалов в связи с историческими фальшивками, сфабрикованными в 19-м веке. Автор этой фальшивки Фридрих Вагенфельд после разоблачения попытался изъять из продажи все еще не проданные экземпляры своей первой книги [Вагенфельд], что превратило ее в библиографическую редкость. Сегодня букинисты продают ее по цене, превышающей 300 евро. Сам же автор с горя запил горькую и умер от перепоя еще молодым человеком в 36 лет. Вот, чем кончаются те редкие случаи, когда историки отвергают очередной кусок выдуманной истории. Поэтому предлагаю впредь из гуманных соображений занести в число прав человека право на произвольное выдумывание еще не выдуманных отрезков истории.

Для юного филолога и теолога из города Бремена Вагенфельда (1810 - 1846), подававшего большие надежды, уверенность в том, что великим историком может стать только тот, кто выдумает великие исторические произведения (точнее, сумеет «восстановить» одно из оных) оказалась роковой. Он, конечно, правильно воспринял основную парадигму истории, но опоздал на несколько сот лет: то, что безнаказанно сходило с рук какому-нибудь Скалигеру в 16-м веке (о нем я расскажу подробнее во второй части настоящей книги), уже не всегда проходило в 19-м. Слишком сильной стала конкуренция внутри исторической магии.

Все началось с того, что при изучении древних языков Вагенфельд натолкнулся на греческий текст Евсевия, содержащий короткую цитату из якобы переведенного с финикийского финикийца Санчуниатона. Этот финикийский историк, как считалось, составил в свое время обширный труд по ранней истории Финикии (с точки зрения ТИ это была даже предыстория, ибо о ней мало что было известно, кроме того, что речь шла о периоде до троянской войны). Однако ни сам труд, ни его осуществленный якобы Филоном греческий перевод не сохранились. Не исключено, что подобного рода «цитаты» специально писались в эпоху выдумывания древней истории в качестве, так сказать, домашних заданий (руководств к действию) для будущих историков, желающих потрудиться на ниве придумывания истории.

Во всяком случае, Вагенфельд именно так и воспринял эту цитату. Он засел за нелегкую работу. Как-никак, ему нужно было прочитать, все что уже существовало в рамках ТИ про финикийцев и их соседей, узнать, кто, когда и что писал (вернее, уже придумал) про них и постараться увязать все это с новыми, выдуманными им самим «фактами» дальнейшей виртуальной главы прошлого. Далее предстояло «восстановить» или сымитировать обширный труд на основе немногих сохранившихся цитат (то обстоятельство, что и сам Евсевий был, скорее всего, выдуман в начале эпохи Возрождения, сейчас для нас менее существенно). Как бы то ни было, Вагенфельд в 1835 году ошарашил ученый мир своим заявлением о том, что им найден хорошо сохранившийся греческий перевод многотомного исторического труда финикийца Санчуниатона, сделанный якобы в свое время Филоном. В воздухе запахло величайшей научной сенсацией.

От возможных требований предъявить доказательства Вагенфельд постарался защитить себя при помощи остроумной байки о том, что рукопись найдена в провинциальном португальском монастыре и что монахи просили его для начала опубликовать только небольшой отрывок из найденного девятитомника и не показывать его никому, пока не завершены переговоры о продаже рукописи. Да и контакт с монахами, мол, установлен не напрямую, а через некоего посредника по имени Перейро. Да и на последнего он вышел через своего учителя португальского, а точнее даже через племянника оного.

Для публикации Вагенфельд выбрал обладающее солидной репутацией издательство в Ганновере, зная, что там публикуется один из известнейших исследователей старины Георг Фридрих Гротефенд. Если ему поручат рецензировать представленную рукопись и он ее одобрит, то – рассуждал Вагенфельд – фальшивка будет признана всем миром. И его расчет оправдался. Гротефенд пришел в восторг и написал подробное хвалебное предисловие, в котором представил выдуманную генеалогию ранних финикийских правителей в наглядном табличном виде и объявил абсолютно достоверной каждую деталь исторического повествования о древних финикийцах. Книга вышла в свет в 1836 г.

Вдохновленный успехом, Вагенфельд издал в другом издательстве полный текст греческого перевода Филона и свой латинский перевод этого произведения: языки он, по крайней мере, выучил неплохо. Кстати, и свою представленную издательству переписку с Перейрой он тоже сочинил на латыни. Свидетельством успеха фальшивки было и появление вскоре неавторизированного ее перевода на немецкий.

Приведу еще одну цитату из книги Хельмута Минковского «Самое крупное насекомое это слон. Перлы профессора Галлеттиса»:

«Если бы кто-нибудь взялся переводить Старый Завет, не имея ни грамматики, ни словаря, не имея даже текста, то это было бы крайне нелегким делом.»

Именно с таким нелегким делом и справился блестяще молодой немецкий знаток древних языков (вот как полезно изучать теологию!). Научная сенсация состоялась!

Однако сразу после издания первой книги начал назревать скандал. Сын профессора Гротефенда Карл Людвиг, сам ученый с докторской степенью, написал о находке в португальском монастыре одному своему приятелю-португальцу. Скорее всего, он просто хотел похвастаться ролью отца в выпуске в свет ставшей сенсационной греческой рукописи про раннюю историю финикийцев или же хотел сам включиться в переговоры о покупке ценной рукописи. Однако португальский приятель прореагировал неожиданным образом. Он сообщил, что названного Вагенфельдом монастыря в Португалии нет и в помине и что ни один португальский чиновник (а таковым якобы был Перейра) не в состоянии написать и одной фразы на латыни. После этого Карл Людвиг ознакомился с присланной в издательство перепиской между Вагенфельдом и Перейрой и установил, что все письма были написаны на бумаге одного и того же немецкого производства - как самого Вагенфельда, так и мифического Перейры.

Свои сомнения Карл Людвиг описал в небольшой брошюре, которую и издал своевременно к появлению второй книги псевдо-Филона. Скорее всего эта брошюра попала в руки классического филолога профессора Карла Отто Мюллера, который и напечатал разгромный отзыв на обе книги. И хотя он и признавал талант автора фальшивки и советовал ему заняться серьезной наукой, Вагенфельд предпочел утопить свое горе по поводу разоблачения в вине.

А что было бы, если бы Вагенфельд назвал существующий португальский монастырь и попросил бы кого-нибудь в Португалии написать письмо от имени Перейры на португальском, французском или английском языке, да еще и на купленной в Португалии бумаге? Или если бы у Гротефенда не было столь настырного сына? Так бы и учили мы все сегодня в школе подробности про деяния финикийских правителей от Бимала до Обуды, как их назвал автор подделки?! А за прошедшие полтора столетия археологи наверняка нашли бы бесчисленные артефакты, относимые ко всем придуманным древним финикийским правителям. Не исключаю, что и их портреты и бюсты были бы за это время изготовлены. Что-что, а наращивать бугристые мускулы фантазии на хилый скелетик первоначальной выдумки историки и их сподручные за прошедшие 400-500 лет научились в совершенстве.

Миф о великом переселении народов.

Одна из баек историков утверждает, что в далеком прошлом, лет эдак 1500-1400 тому назад, происходило великое переселение народов. Эта байка была придумана в 19 в. и с тех пор является одной из любимейших в традиционной истории.

Согласно этой байке целые народы передвигались единым обозом на расстояние в многие тысячи километров и оседали на новом месте под старым названием и в сплоченной этнической форме. Впрочем уже у Цезаря в его «Галльской войне» можно найти описания таких переселений племен и народов.

Причем эти переселения не связываются ни с какими природными катастрофами, хотя только крупнейшие из них (типа затопления акватории нынешнего Черного моря в результате прорыва вод Средиземного моря через Босфор) могли подвинуть целые народы искать себе новую родину.

Впрочем даже эта катастрофа привела к постепенному затоплению населенных ранее земель и к постепенному же оттоку населения из затопляемого ареала. По расчетам ученых, возникновение Черного моря заняло около трех лет. Организованное переселение целых народов и в этом случае невозможно себе представить.

Реалистичные представления о реальных, а не вымышленных переселениях народов, дают те процессы, которые, скорее всего и легли в основу соответствующего историотворчества:

v Заселение Центральной и Южной Америки выходцами из Испании и Португалии, а позднее и из других стран Европы

v Китайское расселение по странам Юго-Восточной Азии.

v Заселение колоний выходцами из колониальных стран

v Заселение Соединенных Штатов выходцами из самых разных частей Европы

Рассмотрим, например, процесс расселения жителей Великобритании по странам Британской Империи. На протяжении двух веков (17-го и 18-го) этот процесс имел несколько пиков и спадов, но в среднем число жителей Великобритании, выезжавших в течение одного года в страны Британской империи, даже в периоды пиков не превышало одного человека из 5000. За весь 17-й век Великобританию покинуло около 700 000 человек. В следующем веке их было менее полумиллиона. (Данные приведены в книге [Фергусон], на стр. 69).

И это при том, что для расселения по колониям британцы могли пользоваться огромным британским флотом, а выезд неимущих был хорошо организован по причине постоянной нехватки рабочей силы в колониях: обязавшись отработать (в течение 4-5 лет) стоимость переезда, практически любой бедняк мог позволить себе эту эмиграцию. Несмотря на беспощадную эксплуатацию этих бедняков в колониях, на практически рабские условия труда (в течение оговоренного договором срока), для многих малообразованных бедняков, не говоря уже о несколько более образованных слоях населения, эмиграция была заманчивой перспективой. Никакого переселения народов в мифологизированном историками смысле я на этом примере распознать не могу.

Не дает примера переселения народов и массовая еврейская эмиграция 19-20 вв. В течение приблизительно 50 лет в 19-20 вв. в США, в основном из Европы, переселились приблизительно 6 млн. человек из общего числа около 15 млн. Это, конечно, существенная доля суммарного еврейского населения, но сам этот процесс был растянут на десятилетия.

Начавшийся около 1880 г. процесс еврейского переселения в Палестину получил определенный новый толчок после Второй Мировой войны. Тем не менее, и по сей день большая часть евреев живет вне Израиля.

Только этнические чистки и организованные тоталитарными государствами массовые депортации народов дают нам примеры более ни менее полного переселения народов на новые территории. Однако при этом полностью отсутствовал хотя бы намек на добровольность (пусть даже и спровоцированную какими-то событиями) и, кроме того, в руках у тоталитарных диктаторов находились такие технические средства (транспорт, возможность массового принуждения), каким явно не обладали наши далекие предки.

Литература

[Аникин] Аникин Г.В.; Михальская Н. П.: История английской литературы, Высшая Школа, Москва, 1975

[Бауманн] Baumann, Eberhard, (zusammengetragen von): Herman Wirth. Schriften, Vorträge, Manuskripte und Sekundärliteratur. Uwe Berg-Verlag, Toppenstedt, 1995.

[Вагенфельд] WAGENFELD, FR.: Sanchuniathon's Urgeschichte der Phönizier in einem Auszuge, aus der wieder gefundenen Handschrift von Philo's vollständiger Übersetzung. Nebst Bemerkungen von Fr. Wagenfeld. Mit einem Vorworte von G. F. Grotefend. Hannover, Hahn, 1836.

[Беовульф] Beowulf. Heldengedicht des achten Jahrhunderts. Zum ersten Male aus den Angelsächsischen in das Neuhochdeutsche stabreimend übersetzt und mit Einleitung und Anmerkungen versehen von Ludwig Ettmüller. Mit einem Kärtchen. Zürich, Meyer und Zeller 1840.

[Вирт] Wirth, Hermann [Hrsg.]: Die Ura Linda Chronik ; Übersetzt und einführende geschichtliche Untersuchung, Koehler & Amelang, Leipzig, 1933

[Волков] Волков А.М.; Волкова, З.Н.: Беовульф. Англосаксонский эпос. Москва, 2000

[Ганка] Hanka, Wenceslaw (Hg.). Königinhofer Handschrift. Sammlung altböhmischer lyrisch - epischer Gesänge, nebst andern Alt - Böhmischen Gedichten. Aufgefunden und herausgegeben von Wenceslaw Hanka, Bibliothekar des k. Vaterländischen Museum; verteutscht und mit einer historisch - kritischen Einleitung versehen von Wenceslaw Aloys Swoboda. Prag, J. G. Calve, 1829.

[Герхард] Gerhard. W.: Serbische Volkslieder und Heldenmärchen. Leipzig. 1828.

[Гуггисберг] Guggisberg, Daniel: Das Bild der "Alten Eidgenossen" in Flugschriften des 16. bis Anfang 18. Jahrhunderts (1531-1712). Tendenzen und Funktionen eines Geschichtsbildes, Bern / Frankfurt a.M. [u.a.]: Peter Lang 2000,

[Дугин] Дугин, А.Г.: К вопросу о русских рунах, www.arctogaia.com/public/wirth/wirth3-run.htm

[Зюссманн] Süßmann G.: Das Hildebrandlied - gefälscht? G. Süßmann, Staufenberg, 1988

[Корино] Corino, Karl [Hrsg.]: Gefälscht! Betrug in Politik, Literatur, Wissenschaft, Kunst und Musik, Frankfurt am Main : Eichborn, 1990

[Кюлер] Kühler, Heinz Dieter -: Studien zur Ura-Linda Chronik, Hermann Böhlaus Nachfolger, Weimar, 1936

[Лос] Los, Franz: Die Ura Linda Handschriften als Geschichtsquelle. W.J.Pieters/P.Wegener, 1972.

[Макферсон1] Macpherson, James (Translated By): The Poems of Ossian in Two Volumes. Edinburgh 1792 (A New Edition)

[Макферсон2] Die Gedichte Ossian's eines alten celtischen Helden und Barden. Zweiter und dritter Band in einem. Düsseldorf, 1775 (239 und 258 S.)

[Макферсон3] Macpherson, James. (Hrsg.). - Ossian. Die Gedichte von Ossian, dem Sohne Fingals. Nach dem Englischen ins Deutsche übersetzt von Friedrich Leopold Graf v. Stolberg. 3 Bände. 258 S.; 252 S.; 230 S., Hamburg, Perthes, 1806.

[Макферсон4] Ossian: The Poems Of Ossian Translated by James Macpherson, J Walker, London, United Kingdom 1807

[Макферсон5] Макферсон, Джеймс: Поэмы Оссиана. Macpherson James, The Poems Of Ossian. Издание подготовил Ю. Д. Левин. Перевод Ю. Д. Левина, "Наука", Л., 1983

[Макферсон4] MACPHERSON, J.: Ossian's Gedichte. Uebersetzt v. Franz Wilhelm Jung. 3 Bde. Frankf.M., Varrentrapp u. Wenner, 1808.

[Мэлоун] Malone, K.: The Thorkelin Transcript of Beowulf, Kopenhagen, London, Baltimore 1951 (Early English Manuscripts in facsimile 1).

[Пауль] Paul, Eberhard: Die falsche Göttin. Geschichte der Antikenfälschung, Lambert Schneider, Heidelberg1962

[Пфистер] Pfister, Christoph: Die Mär von den alten Eidgenossen. Bern und die Entstehung der Schwyzer Eidgenossenschaft im Lichte der Geschichtskritik- Dillum, Friebourg, 2003

[Риит] Rieth, Adolf: Archaeological Fakes. Translated from the German by Diana Imber. London, Barrie & Jenkins, (1970). (Немецкий оригинал: Adolf Rieth: Vorzeit gefälscht, Tübingen Wasmuth 1967)

[Тамерл] Tamerl, Alfred: Beowulf – das älteste germanische Heldenepos? Zeitensprünge, 3/2001, 493-512

[Топорков] Иванова, Т.Г., Лаптева, Л.П. Топорков, А.Л. (Составители): Рукописи, которых не было. Подделки в области славянского фольклора, Научно издательский центр Ладомир, Москва, 2001

[Фульд] Fuld, Werner, Das Lexikon der Fälschungen. Fälschungen, Lügen und Verschwörungen aus Kunst, Historie, Wissenschaft und Literatur. Eichhorn.Frankfurt am Main, 1999.

[Хаген] Hagen, Friedrich Heinrich von der: Der Nibelungen Lied. Berlin, bei Johann Friedrich Unger, 1807.

[Херманн] Hermann, Franz Joseph. Die Nibelungen. In drei Theilen: 1. Der Nibelungen Hort. 2. Siegfried. 3. Chriemhildens Rache. Lpz., F.A.Brockhaus, 1819.

[Хюбнер] Hübner, Arthur: Herman Wirth und die Ura-Linda-Chronik. Berlin, de Gruyter 1934.

 

Последнее на форумах

JSN Epic template designed by JoomlaShine.com