Фриульские славяне (резияне и словины) Измаил И. Срезневский

Всех словинов в этих погорьях во Фриуле можно считать около 19,000: к приходу Св. Петра Терчетского принадлежит около 7,200; к приходу нимисскому – 3,700; к приходу Св. Петра Словинского (S. Pietro degli Schiavi ) – 7,400; кроме того к приходу Св. Леонарда около 500, и к приходу города Чивидаля около 200. Каждогодно рождается около 30–32 на 1000, и умирает из 1000 около 22–23.

 ​​​​​​​Народ более чем среднего роста, так что есть много и очень высоких. Лица вообще по размеру роста малы. Физиогномия выражает какую-то смелость, самоуверенность, но вместе и доброту. Привыкнув переносить тяжкие труды, словины равнодушны и к болезням. Зобастых и кретинов между ними нет: думая, что это принадлежность немца, они и самому зобу на горле дали имя немца (njemčk ).

 Словинов нельзя назвать людьми простодушными: они ласковы, радушно гостеприимны, однако и осторожны, недоверчивы, привыкли глядеть на жизнь с ее черной стороной, и может быть от этого кажутся злопамятными. Притом они горделивы, насмешливы и не редко буйны. Нет случая, чтобы словин убил словина; но убитый фурлан в горах словинских не большая редкость. Словин смотрит на фурлана и итальянца, как на существо, которому помогает счастье (sritja ), но которое тем не менее, как будто не вовсе человек и убивает его без угрызения совести, убивает и не за важную обиду, всегда оставя при нем его кошелек и все, что бы при нем не было. Такая жалкая судьба постигает иногда управителей, особенно если они забывают быть уважительными к нравственности девушек, или к старикам. И потом, если бы было в убийстве и десять свидетелей или участников, нет средства узнать их. “Найден труп”, “убийца должен быть словин”: этим оканчивается следствие. Словин даже не донесет о трупе: он пройдет мимо, не дотронувшись до него, и никому и не намекнет, что видел его. Не мудрено, что иногда находят уже одни кости. – Словин терпелив и настойчив; мало промышлен, но бережлив; а несчастья переносит с твердостью, никогда не унывая. Никакие злоупотребления не изумляют его: он ко всяким привык под венециянским правлением, и многие считает в порядке вещей, впрочем не для себя, сам строго храня правила старой нравственности.

 Платя узаконеннгю подать, словины живут деревнями, боргами и хуторами, разделяясь на обчины. Вот названия некоторых из деревень, кроме помянутых прежде: Флайпано (Flaipano ), Чизерис (Cizeris ), Седиллис (Sedillis ), Самарденкья (Samardenchie ), Стелла (Stella ), Заверх (Zavàrch , Villa nuova ), Берег (Brjêg , Pers ), Подбердо (Podbàrdo , Cezaris ), Тер (Ter , Predielis ), Музец (Muzac , Muzi ), Бердо (Bàrdo , Logevera ), Мякота (Mekota , Micotis ), Вескурша (Weskurša , Montapert ), Карнахта (Karnacha , Curnapo ), Дебелис (Debelis ), Тайпано (Taipano ), Березья (Brjezia , Monte magiore ), Платистис (Platistis ), Пресник (Presnyk , Prosanico ), Собико (Sobico ), Малина (Malina , Torame ), Черняв (Černjew , Cernea ), Карниче (Karniče , Monte frato ), Визонт (Wizont , Tialminis ), Луг (Lôh , Lonca ), Барин (Bàrýn , Bergogna ), Седло (Sedlo , Sedola ), Подбела (Podbiela ), Бурьяна (Buriana ), Кредо (Credo ), Старое седло (Staro Sedlo ), Коборит (Koboryt , Caporetto ), Лучка (Lučka , Lugian ), Дряча (Dreča , Drentia ). Многие из этих названий принадлежат и горам, у которых деревни лежат.

Домики (khiže ) из камня, беднее нежели у резиян, и того же устройства. Богат мужик, если у него, кроме кухни (khiža za’hónj ), есть еще отдельная изба (comora , čumnata ) или спальня (tjamera za spat ), и чулан (zachljewk , kljet ). Новый домик украшен галереей или ходом (pojow ); а в дворе есть хлевы (chljew za žiwínó ). Двор очень часто не отгорожен от двора соседа ничем, кроме кучи навоза; настоящие заборы (hraje ) редки. В лабиринте тропинок, идущих по деревне через дворы, можно запутаться, – и мне нередко случалось просить, чтобы меня вывели на тропинку, ведущую в то или другое село, на ту или другую гору. Дорог вовсе нет; улицы похожи на проходы. “Ох уж эти мне шлявы! Живут как воры, ни входа к ним, ни выхода”: так мне обрисовал один фурлан бедных словинов, не зная, что и они, в долине, жили так же еще недавно.

 Большие семейства часто живут не делясь, с отцом или матерью, по нескольку женатых сыновей или замужних дочерей. Работают, как и в Резии, все без исключения, лишь бы силы достало. Так на одной горе случилось мне видеть девушек, топорами вырубавших из земли и камней пень дерева; они же должны были сами спустить его с горы вниз и дотащить до дому: дружно, весело, напевая песню, они трудились, облитые потом, поднялись на минуту, чтоб указать нам дорогу, и потом пожелавши нам доброго пути, опять согнулись над пнем. В Св. Петре видел я, как женщины сами складывали дугу свода под крыльцо дома, как добрые домострои. Не редкость застать и мужчину за стряпней или за льном. Несмотря на бедность, нищих очень мало, может быть, потому, что по старинному обычаю самый далекий родственник будет принят, как близкий родной в дом, если не имеет своего. Словин как будто стыдится просить милостыню: это не то, что фурланы, у которых все от мала до велика радо богарадничать без всякой нужды.

Нивы и земледелие в бедном состоянии. Пшеничка – главное продовольствие; а там, где она не ростет, сеется рожь, просо, или еще чаще один овес. В некоторые более счастливых местах словины могут свои нивы пахать плугом (plug ) и боронить бороною (hreba ), запрягая в них, кто лошадей или мулов, кто и вола с коровой. Нивы льна (lany ) обделываются с большим прилежанием. Есть огороды (zahraje ) с зеленью; есть и садики (wàrti ), близ деревень, с каштанами, фигами, черешнями, яблонями и грушами; и виноград (weníka ) дает в иных местах хорошее вино. – Охота в горах довольно прибыльна: еще не перевелись ни волки, ни лисицы, ни олени, ни серны. Особенного рода сетью (strjetka ) ловят лисиц и женщины; выступать же против оленя или серны они не имеют права, если бы даже имели случай убить его без всякой опасности. – Стада словинов состоят большею частию из овец и коз. Не всякое впрочем семейство в силах иметь их. У иного корова и молоко дает, и пашет, боронит, и везет на рынок воз. – Приготовление холста (pàrt ), сукна (sukno ) и полусукна (medželana ) отлагается более на зиму; летом готовят деревянную и глиняную посуду (posoda ), нашивают платья и т.п., осенью многие заняты деланием возов (wozk ) и горных салазок (pásanje ). Как ни легко смастерить эти салазки, женщин однако запрещает это обычай, хоть и не запрещает скатываться на них с гор. – Иные ходят добывать работу на фабриках; впрочем не многим это нравится. Трудолюбие словинов стоит подражания: случалось видеть, как женщина, идучи по полю за коровой, тянущей борону, и кормит дитя, привязанное к груди полотенцем, и тут же прядет, заткнувши прялку за пояс; или как пастух и наблюдает за своими овцами или козами, и вяжет себе чулок или что-нибудь шьет, не забывая и песни.

Пища словинов не замысловата, как и весь быт их. Кроме поленты, или за неимением ее, словины приготовляют толстые лепешки (mječike ) из овсяных или гречневых крур. Особенно их любят пастухи. Мясо жарят на вертеле (raželj ) или в золе. Золяное жаркое (popjewčka ) приготовляют они очень искусно, особенно птиц. Вместо похлебки едят какие-нибудь разваренные крупы, заправленные маслом и сыром. Горные пастухи приготовляют еще особенного рода зеленное масло (maz ) из козьего молока: оно горьковато, но со ржаным хлебом довольно приятно. Одежда мужеская почти то-же, что у фурланов: сверх рубашки (srajca ), подвязанной на шее платком (rubač ), они носят на ногах довольно узкие брюки (br’heše ), чулки (chlače ) или онучи (p’rtice ), надевая на них сапоги (korianke ), или башмаки (škarpe ), а в горах и деревянные башмаки (žlekule ); на стане коротенький камзол (kamžol ) без рукавов, или короткую свитку (zobôn ) с рукавами; а зимою или в непогоду плащь (plaštj ) или кожух (kožuš ); на голове шляпа (klabôk ) или меховая шапка, похожая на южно-русскую (mejchača ). У пастухов есть еще плащь из зеленой цыновки (drahelj ). Усы и бороду бреют, волосы стригут, иные впрочем только спереди, оставляя сзади очень длинные волоса. – Женщины поверх рубашки (srajca ) с вышитыми рукавами и воротом (rókawy činjeny , wratk činjeny ), носят черную полусуконную юбку (medželana ) на помочах (narámke ), или юбку с лифом (čimezot ), спереди на пуговках, повязываясь белым широким поясом (čimosa ), висящим спереди; иные носят темную кофточку (pljašk = džjaketa ) или белую суконную кофту (krožat ) а зимою суконный плащь (chalja ); на ногах чулки и башмаки (neše ); на голове косы (kosnice ) связываются сзади большою иглою (jehwa ), и затыкаются под гребень (čerjenk ); – девушки привязывают к косе ленту (kordela ), а женщины носят особенную белую повязку (pàrtja = opječk ) или цветной платок (fačolet ); в ушах серьги (rečjine ); на шее монисто (wéz ), на пальцах перстни (pr’stän ), на руке выше кисти наручье (zlatica ).

Словины все римо-католики и довольно религиозны. Священников (plewan ) считают своими господами, но доверия к ним нет, может быть, потому, что они все, исключая двух, фурланы. Иногда и священники пропадают без вести, сами на себя накликая беду слишком свободным поведением.

 В главных деревнях находятся приходские, в менее важных филиальные церкви; во многих, не говоря уже о боргах и хуторах, нет не только церквей, но и часовень. Иной словин полгода и более не бывает в церкви, моляся подорожному кресту.

 Некоторые старинные обычаи соблюдаются словинами довольно твердо, несмотря на все старание священников и самих управителей мешать их исполнению. Самый большой народный праздник словинов – Юрьев день; в этот день встречают словины весну, и помолятся Богу об урожае. Перед этим, в масляницу (pyst ), они провожают зиму. За Юрьевым днем следует майник (Majnik ), 1-ое мая: в этот день девушки приходят в церковь в цветочных венках, а женщины с цветком на голове. Накануне Иванова дня празднуется “крес” (Krjes ); особенно торжественно празднуют его у Мякоты, где есть прекрасное поле: на нем раскладывается костер, около костра пляшут, взявшись за руки кружком, и поют песни; огни раскладываются и по горам. Перед началом зимы есть еще в горах праздник, называемый “оленицей” (jelenica ), для которого каждый юноша должен приготовить для себя красное знамя (Khoroj ). Зимою перед Новым годом (Nowe ljeto ) бывает тоже “крес” с огнем, но только в далеких горах, потому что он строго запрещен.

 Песен народных не мало, но словины неохотно вверяют их чужеземцам, поют сами для себя. Поют почти одни женщины. Напевы похожи на краинские; впрочем напевы обрядных песен совершенно другого характера, почти то-же, что и у сербов. Между песнями должны быть и исторические, по крайней мере мне удалось слышать о песне, в которой воспеваются дела какого-то “Видемского воеводы”, родом словина. Как бы важно было собрать эти песни: они были бы почти единственным источником для истории словинов, и может быть раскрыли бы если не причины, то по крайней мере обстоятельства выхода словинов из долины фриульской, с берегов Таяв горы.

Может быть, есть об этом хоть что-нибудь и в их сказках и домашних преданиях, особенно в памяти горных пастухов; но слышать такие разсказы еще труднее, нежели песни. Пляска словинов (tä dowhi ples = kolo ), известная у фурланов под именем “штявы” (la Schiava ), очень похожа на русский хоровод или на сербское “коло”: взявшись за руки кругом, ходят то вправо, то влево, и припевают. Есть еще пляска, в которой мужчины ловят женщин (tä ženski low  женщин должно быть вдвое меньше, нежели мужчин, и они составляют малый круг внутри большого мужского; и те и другие ходят кругом, вправо и влево; вдруг женщины разрываются, и каждая старается пробиться из-под рук мужчин; но не может: две руки всегда готовы ее словить; когда уже все женщины переловлены, идут по трое – женщина посередине, а двое мужчин по бокам, мужчины подпрыгивая и напевая веселую песню, женщины повеся голову и напевая другую печальную песню, которая впрочем совершенно гармонирует с веселую. Этот танец особенно пляшется на свадьбах. Музыкальные инструменты: флейта (pištjalka ) и “гусли” (gôslje ), под именем которых иногда понимают скрипку, иногда род мандолины. Волынка (dudy ) и свирель (žweglica ) только у пастухов в горах. Есть и ворганы (brunda ). Другие обыкновенные инструменты заносятся к словинам бродячими музыкантами.

 Народная наука словинов оцвечена многими суевериями; тем не менее в ней многое есть, на что бы должна была обратить внимание и ученость. Пастухи искусно угадывают погоду по воздушным явлениям; из стариков и особенно старух есть многие, знающие лекарственную и ядовитую силу множества трав и некоторых минералов; другие умеют нашептывать, магнитизировать, живить водою. Эти тайные знания правда общи всем хорутанскимсловенцам; впрочем нельзя не предположить, что словины знают все это если не лучше, то сколько-нибудь иначе: знахари и знахарки (čarowník , čarowníca ) их считаются искусными у всех соседей, и не об одном и одной разсказывают, что они могут сделать все, что бы ни захотели, и знают, что делается на всех четырех сторонах света...

 А между тем грустно глядеть на словинов. Отчужденным от своих одноплеменников, ненавидимым или презираемым своими господами и соседями, фурланами, им тяжело сохранять свой обычай, свою народность; а народ, не сохраняющий народности своей, едва ли может остаться при своих правилах нравственности... Фурланизм все более вторгается в словинские погорья; с ним вместе, как следствие борьбы двух народностей, является и равнодушие ко многому, что прежде было святым и возбуждало в душе святое чувство. – Грустно глядеть на словинов.
 Измаил Срезневский

Moskvitjanin''
5/9, 1844
str. 207-224

   purl.org/resianica/sreznevskij/1844