Сергеевич Василий Иванович. Лекции и исследования по древней истории русского пр

Лучшая история русского права.


history-fiction.ru/books/all/book_256/

Василий Иванович Сергеевич (1832-1910) - известный русский юрист, историк права. Труд В. И. Сергеевича считается лучшим учебником по истории русского права из всех, когда-либо написанных отечественными авторами. Он охватывает всю древнерусскую эпоху, с X по XVII век включительно.





Внѣшнею исторіею права называется исторія источниковъ. Подъ источниками права можно разуметь тѣ силы, которыя производятъ право. Съ этой точки зрѣнія источникомъ права будетъ, напримеръ, законодательство, какъ сила, создающая законъ. Но подъ источникомъ права можно разуметь и продуктъ этой силы, въ данномъ случаѣ самый законъ;

 Отъ источниковъ права надо различать источники исторіи права. Подъ этимъ послѣднимъ названіемъ разумѣютъ всѣ письменные памятники, въ которыхъ можно найти указаніе на дѣйствовавшее въ извѣстное время право. Сюда относятся, напримѣръ, лѣтописи, разные сборники юридическаго матеріала, разные юридическіе документы, какъ, на примѣръ: судные списки, духовныя завѣщанія, разныя грамоты и пр.
 

I. Обычай.
 Самымъ первымъ и самымъ главнымъ въ древности источникомъ права является обычай, какъ творческая сила, и обычное право, какъ продуктъ этой силы.

 Сила, производящая обычай, есть, слѣдовательно, народное сознаніе, которому, естественно, соотвѣтствуетъ народное (національное) право.

 Такимъ образомъ, всякое право національно, и настоящій его источникъ одинъ — народное убежденіе.

 Въ действительности же историческіе памятники древнейшаго времени не знаютъ обычаевъ, которые были бы действующимъ правомъ целаго народа; они имеютъ дело съ дробными обычаями отдельныхъ местностей, которые являются объединенными въ предѣлахъ одного или нѣсколькихъ племенъ, а никакъ не цѣлаго народа. Нашъ начальный лѣтописецъ различаетъ, напримѣръ, обычаи полянъ отъ обычаевъ древлянъ; у радимичей, вятичей и сѣверянъ онъ находитъ одинъ обычай, но этотъ обычай не во всемъ совпадаетъ съ обычаями двухъ прежде названныхъ племенъ. То же явленіе представляетъ въ древности и Германія. Каждое отдѣльное германское племя живетъ и судится на основаніи своего племенного права. Древніе источники не знаютъ обще-германскаго права, имъ извѣстно только право отдѣльныхъ племенъ: франковъ салическихъ, рипуарскихъ и т. д

Итак, обычное право возникает, благодаря деиствію двух сил. Во-первых, индивидуальное сознание насущных интересов, человека, под вліянием. котораго определяется тот или другой способ его деиствия. Это начало самоопределенія (автономно). В его основе личный интерес, личное усмотреніе о том, что должно быть при данных условіях, а не отвлеченная идея правды или справедливости. Но самоопределеніе само по себе не творит еще обычнаго права. Из него возникают только отдѣльныя действія, известная практика.

 Срезневскій примѣнилъ его къ объясненію выраженія Олегова договора съ греками 911 года о клятве Русскихъ: «мы же кляхомся... по закону и по покону языка нашего». По закону и по покону онъ предлагаетъ переводить римскими понятіями: lege et consuetudine. Такимъ образомъ, наши предки съ X уже вѣка употребляютъ слово законъ въ смысле продукта законодательной деятельности; они отличаютъ его отъ обычая совершенно такъ, какъ мы дѣлаемъ это теперь. Очень трудно думать, чтобы такъ было въ дѣйствительности, чтобы съ X уже века у насъ существовала определенная законодательная власть, которая творила право по своему усмотрѣнію. Но слово «законъ» действительно употребляется въ древнейшихъ памятникахъ нашей письменности рядомъ съ обычаемъ. Что же оно означаетъ? Оно означаетъ те же обычаи. Нашъ начальный летописецъ упоминаетъ не одни только «законы отцевъ», но и «обычаи отцевъ». Слова: законы и обычаи заменяютъ у него одно другое. Преданія, идущія отъ отцевъ, онъ безъ различія называетъ то обычаями, то законами. Эти законы и обычаи имеютъ у него одинъ и тотъ же источникъ: деятельность отцовъ.

Слово законъ, какъ и слово поконъ, означая одинаково обычай, происходятъ отъ слова «конъ», которое значитъ начало, а вмѣстѣ съ тѣмъ предѣлъ, границу и нѣкоторое определенное место, въ извѣстныхъ границахъ, напр.: поставить бабки или деньги на конъ, взять карту съ кону. Предлогъ «за» съ винительнымъ падежомъ выражаетъ предѣлъ движенія,

 Отсюда, въ словахъ законъ или поконъ полагается граница человеческой деятельности или свободы; законъ и поконъ есть тотъ порядокъ, которому человекъ долженъ подчиняться въ своихъ деиствіяхъ.

 По Русской Правде, значитъ, обиженный могъ мстить; въ соответствующей же статье договоровъ о мести вовсе не упоминается. Далее, въ договорахъ есть и такія ссылки на «русскій законъ», которыя вовсе не оправдываются известными намъ редакциями Русской Правды. Такова, напримѣръ, статья договора 945 года, по которой русскій человѣкъ, поработившій грека съ корабля, выброшеннаго на мель, подлежитъ ответственности по «закону русскому» и греческому, русская Правда ничего не знаетъ о такомъ случае. Ссылки договоровъ на «русскій законъ» и у насъ шире известныхъ редакцій Русской Правды, — явленіе совершенно аналогичное съ темъ, которое представляютъ ссылки памятниковъ древняго франкскаго права на салическій законъ. Русскій законъ» договоровъ съ греками и начальной летописи — это руский обычай изъ котораго только очень немногое вошло въ договоры и писаную Русскую Правду.

Извлечение изъ постановленій императора Юстиніана носитъ въ кормчихъ книгахъ наименованіе: «Юстиніана царя законъ». Судебникъ царя Константина названъ «судебникомъ греческаго закона». Откровенному ученію присвояется названіе «закона Божія», закона христіанскаго; и въ наше время народъ говоритъ принять законъ, жить въ законе. Слово же поконъ до сихъ поръ народъ нашъ употребляетъ въ смыслѣ обычая.

 Для обозначенія древняго права, кроме словъ «законъ и поконъ», у насъ были употребительны еще выраженія: пошлина и старина. «Пошлиной» называется все то, что пошло издавна, изъ старины: «а дворяномъ твоимъ, княже, ходити по пошлине, како пошло исперва»; а «отъ Смоленска чистый путь до Риги, а не надобе имъ ни вошецъ, ни мыто, а на Волоце, како то есть пошло». Эта пошлина, конечно, свое начало. Всякій порядок пошелъ отъ отдѣльнаго случая; моментомъ, опредѣлившимъ тотъ или другой способъ дѣйствія въ извѣстномъ случае, была чья либо личная воля, можетъ быть даже воля князя; но этотъ порядокъ становится правомъ не потому, что такъ хотѣло известное лицо, а потому, что онъ соблюдался цѣлымъ рядомъ лицъ. Только въ силу соблюденія дѣлается онъ обязательнымъ. Ссылаются не на лицо, которое такъ поступило, а на соблюденіе изъ старины. Всякая пошлина есть старина. Весь порядокъ княженія въ Новгороде представлялся людямъ того времени пошлиной и стариной. Князья обязываются держать Новгородъ въ старинѣ, по пошлине. Всякое отступленіе отъ старины, хотя бы оно произошло и по волѣ князя, новгородцы разсматриваютъ, какъ нечто противозаконное, какъ насиліе, и домогаются возвращенія къ установившимся обычаямъ.

 Но это пошлое, старинное право, не есть особенность одного Новгорода или Пскова. Оно было известно и всей Русской земле. То, что было изначала во всѣхъ волостяхъ, есть, конечно, ихъ старина, пошлина, обычаи. Такая старина была во всЬхъ волостяхъ.

И въ Москве обычай продолжаетъ действовать, не только сохраняя то, что прежде сложилось, но и являясь творческою силою, которая созидаетъ вновь нормы права. Московскіе государи не обходятся безъ старины.

 Приступая къ составленію новаго Судебника, царь благословился у митрополита и всего освященнаго собора «судебникъ исправите по старинѣ». Все содержаніе Судебника представляется Ивану Грозному стародавнимъ обычаемъ, а вовсе не актомъ его личнаго усмотрѣнія. Такимъ же стародавнимъ обычаемъ представляется ему и вся его политическая деятельность. Въ переписке съ Курбскимъ онъ даетъ такое объясненіе своимъ самовластнымъ дѣйствіямъ: «Самодержавства нашего починъ отъ великаго князя Владиміра», мы родились на царстве, а не чужое похитили». «Россійскіе самодержавцы изначала сами владеютъ всѣмъ царствомъ, а не бояре и вельможи. Доселѣ русскіе владетели не давали отчета никому, но повольны были подвластныхъ своихъ жаловать и казнить, а не судились съ ними ни передъ кѣмъ». Такимъ образомъ и Иванъ Грозный не создалъ въ Москве самодержавія: если онъ царствовалъ самовластно, казнилъ по усмотрѣнію, то только потому, что такъ было изстари, такъ пошло отъ Владиміра Святого.

Въ Московскомъ государстве самые важнѣйшіе вопросы государственнаго быта не были опредѣлены уставами. Московскіе великіе князья, когда зашла рѣчь о престолонаслѣдіи, о правахъ князя, ссылаются на старину, а не на уставъ. То же надо сказать о порядкѣ государственнаго управленія. Не только княжеская дума, но даже и царская не имѣютъ устава. Если князья не спѣшатъ съ своими опредѣленіями по вопросамъ, такъ близко ихъ касающимся, то что же сказать о гражданскомъ и уголовномъ правѣ? Понятіе собственности, способовъ ея пріобретенія и утраты, наследства, всѣ семейныя отношенія, понятіе о возникновеніи обязательствъ из договоровъ и правонарушеній, понятіе о томъ, что убійство и татьба суть преступленія и подлежать наказанію, —все это такія понятія, который возникли изъ обычаевъ и существовали гораздо ранѣе, чѣмъ появились князья Рюриковичи.