Выпуклое (конвексное) зеркало. Древности.

Зеркальный посох.
Сначала миниатюра из печатного издания 1486 года.



Стр.50. Божья милость вынимает из сундука знаки отличия паломника – посох и сумку. Затем вручает их автору. И вот перед нами первый зеркальный посох. В навершье посоха круглое зеркало хранящее изображение Иерусалима! Здесь оно достаточно символическое, но посмотрим, что в рукописях.




Рукопись 181, стр. 27v: Божья милость вынимает из сундука знаки отличия паломника - посох и сумку - для автора, который стоит перед ней.

А вот здесь совершено замечательный посох аж с двумя зеркалами. Верхнее зеркало более-менее стандартное для того времени зеленого цвета. Цвет говорит о наличии смеси окислов железа двух и трех валентного. А вот второе зеркало, то, что пониже, оранжевого золотого цвета, да еще в оправе подразумевающей солнце или цветок, крайне интересное. Я не могу утверждать, что в то время понимали и применяли технологию позволявшую получить желто-золотые зеркала, то есть в составе стекла должен быть избыток трех валентного железа!
И такой посох, с двумя зеркалами, воспроизводится в дальнейших миниатюрах.
Посмотрим, как этот же сюжет отражен в другой рукописи. Сюжет тот же. получение посоха и сумки пилигрима.



Рукопись 182, стр. 42v: Пилигрим получает посох и сумку.
Здесь еще более удивительный посох, в навершье которого просто зеркальный шар. Правда такой вид посоха встречается еще всего в пяти миниатюрах, которые я привожу. А дальше идут миниатюры чисто с зеркальным посохом, в котором одно зеленое зеркало.



Три миниатюры собранные мной вместе, где имеем зеркальный шар на посохе. Ниже оставшиеся две миниатюры с таким же посохом.



Здесь приведена сцена получения пилигримом рыцарских доспехов и облачение в них. Есть большая вероятность, что это одно из первых изображений рыцарских доспехов. Правда есть маленькое но, датировка рукописи требует еще дополнительного исследования. Хотя зеркала за официальную датировку играют!
Зеркальный посох типа, приведенного в печатной версии.



После получения рыцарских доспехов посох у пилигрима становится такого вида, причем рисунки в основном с фронтальным, плоским видом.
В одном месте есть миниатюра, четко показывающая само конвексное зеркало.



Рукопись 182. Стр. 124v
Здесь два вида зеркального посоха, вверху в профиль и внизу под углом. Второй вид четко демонстрирует конвесное зеркало!

Наиболее интересные иллюстрации встречаем в тестах «Паломничество человеческой жизни в прозе». Имеется вот такая справка о существующих текстах написанных или изданных после 1465 года. Дата принципиально важная, она наравне с рисунками, содержащими зеркала, четко отражает время поветрия на зеркала сохраняющие отображение священных реликвий.

Перевод с сайта миланского университета.

Автор: Анонимный клирик из Анжера. По заказу: Жанны де Лаваль.
Дата создания: февраль 1465. У Г. Дутрепона 1939: нет упоминания.

Прозаическое «Паломничество человеческой жизни» сохранилось в 11 рукописях и не менее 8 изданиях (между 1485 и 1520 годами, включая 5 инкунабул). Структурные и текстовые символы позволяют распознать две разные группы текста: A (8 рукописей передают текст из исходной прозы) и B (3 рукописи + печатные издания с обновленным и слегка переработанным текстом). См. Ниже, организация текста.

Группа А: рукописи А1-А7 A '(аббревиатуры Ф. Буржуа), (F. Bourgeois).
(А1) Рукопись королевы Шарлотты савойской (частная коллекция).
(A2) Genève, BPU, fr. 181. (есть)
(A3) Paris, BnF, Arsenal, 2319. (нет)
(A4) Paris, BnF, fr. 1137 (есть на Галлике без картинок).
(A5) Paris, B. Ste-Geneviève, 294 (нет)
(A6) Soissons, BM, 208 (иконография доступна в онлайн: www.enluminures.culture.fr/documentation...fr/rechguidee_00.htm )
(A7) Частная коллекция, место неизвестно: см. замечание к «Паломничество души», рукопись н. 5.
(A’) Paris, BnF, fr. 12461 (есть на Галлике, черно белый вариант с плохими картинками).

Группа В: Рукописи (В1, В2, В3); и печатное издание.
(B1) Genève, BPU, fr. 182 (есть)
(B2) Paris, BENSBA, Masson 80
(B3) Paris, BnF, fr. 1646 (на Галлике, без иллюстраций)
Упоминаются в печати:(cf. Legaré 2004, pp. 239-241; Duval et Pomel 2008, pp. 456-457)
(B4) Le pelerin de vie humaine, Lyon, Mathieu Husz, 1485 (есть 1486)

Организация текста:
Свидетели группы А передают прозу, непосредственно унаследованную от оригинальной - утраченной версии, сделанной анонимным клириком из Анжера по просьбе Жанны де Лаваль в феврале 1465 года, как указано в прологе переписчика: текст и структурирование внимательно придерживаются работы в стихах, но ни одна из этих рукописей не была скопирована с другой; в этой же группе, рукопись А’ характеризуется своим облегченным содержанием и тонкой стилистической доработкой. Действительно, изучение текста показывает исключение предложений, отрывков, даже абзацев, которые, в совокупности, составляют почти 23% от текста «Паломничества человеческой жизни».

Рукописи группы В передают один и тот же текст, но модифицированный, лингвистически обновленный и реструктурированный; проза содержит оглавление для каждой из четырех книг, заголовоки глав; в текст также вводятся случайные добавления и удаления. Внутри этого рассказа некоторые ориентиры туманны: иногда первые слова главы исчезали в пользу последнего предложения предыдущего абзаца, который дает новый зазор.

Разделение «Паломничества человеческой жизни» на 4 книги, унаследованное от «дней» работы Гийома Дегильвиля в стихах, является общим для всех сохранившихся свидетелей прозаического уклада. В начале произведения прозаик добавил «пролог переводчика», который предшествует «прологу автора» (vv.1-35, издание Штюрзингера), переписанному в прозе (цитируется выше, рукопись A1). Из стихосложения в книге 3 сохранился реликват: «Молитва Богоматери» (26 строф из 12-ти восьмизначных слов: vv 10893-11192, издание Штюрзингера).

C) История печатной прозы.
После инкунабулы лионца М. Гуша (1485, см. выше, B4), версия прозы сохранила тот же титул и увидела много других изданий в Лионе и Париже:
(1) Le pelerin de vie humaine, Lyon, Mathieu Husz, 1486.
(2) Le pelerin de vie humaine , Lyon, Mathieu Husz, 1488.
(3) Le pelerin de vie humaine , Lyon, Mathieu Husz, 1499.
(4) Le pelerin de vie humaine, Paris, Antoine Vérard, s.d. (avant 25 octobre 1499)
(5) Le pelerin de vie humaine tres utile et prouffitable pour congnoistre soy mesmes, Lyon, Claude Nourry, 1504
(6) Le pelerin de vie humaine, Paris, Michel Le Noir, 1506
(7) Le pelerin de vie humaine, Paris, Michel Le Noir, 1520
( Le pelerin de vie humaine, Paris, Michel Le Noir, (ca 1520)
Перевод на кастильский (испанский) на основе лионского издания 1486: El pelegrino de la vida humana, par Fr. Vicente de Mazuelo, Toulouse, Enrique Mayer Alemán, 1490.
Les traductions en prose en néerlandais (La Haye, Utrecht, Berlin) dérivent directement du texte de Guillaume de Digulleville.

(D) библиография
(1) Критическое издание подготавливается Франсуазой Буржуа (диссертация под руководством Женевьевы Хасенохр), согласно рукописи А1.

Миланский университет
users2.unimi.it/lavieenproses/index.php/...howall=1&limitstart=

И, пожалуй, повторю цитату из своей работы:

«Вот такая любопытная информация собрана в книге «Средневековые стеклянные зеркала» авторов И. Крюгер, и Е. А. Рыбина, изданной в 2013 году. Следующие цитаты приводятся в основном из работ Ингеборг Крюгер, которые впервые опубликованы в 1990 годы на немецком языке. Русское издание 2013 год:
«Маленькие зеркала вместе со знаками паломников, а также и обычные карманные зеркала использовались для своего рода зеркальной магии: во времена демонстрации святынь их высоко поднимали, чтобы поймать ими и сохранить в них благодатную силу мощей. Этот распространенный во многих местах паломнический обычай засвидетельствован для Ахена уже в 1405 г., но, вероятно, он существовал еще и раньше. В 1431 г. ландграф Людвиг I Гессенский во время паломничества в монастырь Св. Иосифа (на севере Франции) проезжая 7 мая через Ахен, купил помимо фетровой шляпы еще зеркало и амулет за 8 богемских грошей, а в другой раз за 4 виттенпфеннинга (Weispfenninge) – кошелек и зеркало в качестве подарка даме. Кроме типичных для этих мест зеркальных амулетов, служивших напоминанием о паломничестве (их он позже, вероятно, приказал нашить на свою новую фетровую шляпу), ландграф приобрел, по-видимому, тоже в Ахене, и обычное маленькое карманное зеркало. Судя по этому отрывку, в Ахене, очевидно, действительно специализировались на зеркалах. Он (обычай) был распространен также в Нюрнберге, о чем свидетельствует гравюра на дереве из нюрнбергской книги с изображением реликвий и мощей (Heiltumsbuch) 1487 г. Следовательно, во время ежегодной демонстрации имперских святынь (между 1424 г. и Реформацией) товар нюрнбергских зеркальщиков, очевидно, также продавался нарасхват»

В выше приведенных сообщениях я в основном показывал изображения сопровождающие текст, но разборка с рукописным или первопечатным текстом, тем более на старофранцузском это, конечно, дело специалистов. Конечно, можно было бы на основе только иллюстраций делать достаточно надежные выводы, но у нас есть еще современная работа, в которой достаточно четко показано, что, на самом деле, книга Гийома Дегильвилля это песня – ГИМН ЗЕРКАЛУ!
В книге «Miroirs et jeux de miroirs dans la littérature médiévale» [1] (Зеркала и воздействие зеркал в средневековой литературе) имеется раздел написанный Анна-Мари Легаре и Фабьенн Помель. Он называется: Зеркала из книги «Паломничество человеческой жизни». Перевод этого эссе приводится ниже, и выделен курсивом, все другие цитаты выделенные курсивом отмечаются сноской на авторов.

«Паломничество Человеческой Жизни» Гийома Дегильвилля начинается с видения во сне небесного Иерусалима в зеркале, словно помещая всю работу под знак этого очень символического объекта. Действительно, сама трилогия, с «Паломничеством Души» и «Паломничеством Иисуса Христа», хочет быть «зеркалами спасения» в соответствии с разделом рукописи Арраса, в то время, как некоторые рукописи обозначают первую часть трилогии в виде зеркала.

В манере энциклопедических текстов, озаглавленных «зеркало», речь идет о том, чтобы предложить читателю исчерпывающее видение вопросов спасения: в моральной перспективе на этом свете, в метафизической перспективе, за пределами смерти, а в исторической и коллективной перспективе с воплощением и искуплением Христа, где последняя глава трилогии переписывает жизнь как часть рая. Логика, лежащая в основе трилогии, по-прежнему такова, что зеркало в том смысле, что паломничество Иисуса Христа предлагает перевернутое зеркало первых двух: если человек совершает паломничество отсюда к небесам, то Христос по его искуплению совершает обратное путешествие с небес на землю. Наконец, читателю предлагается следовать его примеру, чтобы отразить в нем свое спасение.

Этот существенный символ работы, представленный зеркалом, различающийся в различных эпизодах, будет изучаться здесь в двух редакциях «Паломничества человеческой жизни» (1330 и 1355 гг.) посредством рассмотрения некоторых манускриптов. Очевидно, что невозможно учесть совокупность всей рукописной традиции, которая включает в себя сто или около того рукописей.
Гийом де Дегильвилль прибегает к зеркалу по ходу эпизодов в дидактической и моральной перспективе, но также и в литературной. При этом искусство миниатюриста учитывает важность зеркала, представляя его и используя устройства, которые выделяют его символические цели и задачи. Некоторые примеры, взятые из рассматриваемых рукописей двух версий, а также из прозаических версий «Паломничества человеческой жизни», позволят нам увидеть, как текст и изображение взаимодействуют в символическом продвижении зеркала.

Видение небесного Иерусалима в зеркале: медиация и изображение.

Исходное зеркало чудесных размеров – это, прежде всего проекция
желания: видеть и достигнуть рая.

Avis m’iert si com dormoie
Que je pelerins estoie
Qui d’aller estoie excité
En Jherusalem la cité.
En un mirour, ce me sembloit,
Qui sanz mesure granz estoit
Celle cité aparçeue
Avoie de loing et veue.
(PVH1, v. 35-42).

Проблему перевода старофранцузского текста имеем возможность обойти, через следующий английский вариант. Сначала сам французский текст, который переводился на английский. Он немного отличен от текста, приведенного выше из рассматриваемого эссе, немного расширен, но думаю, смысл здесь не потерян.

Si comme j’estoie en mon lit
Avis m’ert com je dormoie
Que je pelerins estoie
Qui d’aller estoie excité
En Jherusalem la cité.
En un mirour, ce me sembloit,
Qui sanz mesure grans estoit,
Celle cité aparçeue
Avoie de loing et veue (…).
Or vous aid it assez briefment
De la belle cite comment
U beau mirour je l’apercu.

Далее переводим с английского на русский, то, что соответствует французскому тексту.

Поскольку я был в своей постели, я мечтал во сне, что я был паломником, который отправился в Иерусалим. В зеркале мне показалось, что он был огромным без меры, этот город, который я видел издалека и видел (...) Я коротко сказал, что я заметил в этом красивом городе в зеркале.

[2]

В некотором смысле старофранцузский текст подтверждает иконографию к данному эпизоду, зеркало рисуется большим. Некоторые варианты рассмотрены ранее. В любом случае наличие изображения круглого (конвексного?) зеркала вызывает определенные сомнения в датах 1330 и 1355 годы, надо бы их на сто лет поднять вверх, но это вопрос к специалистам. Надо проводить скрупулезный анализ, кто, когда и зачем придумал эти даты, и что реально имеем в рукописях. И тогда дата 1430 год прекрасно согласуется с моими исследованиями, приведенными в книге «Стеклянные зеркала цивилизации».

Переходим к дальнейшему тексту эссе.

Таким образом, зеркало играет посредническую роль с загробным миром и преждевременность в отношении посещения рая, совершенного в Паломничестве Души: последовательность двух повествований будет действовать как пересечение зеркала, так как во втором, паломник достигнет неба и будет определенным образом находиться в зеркале.
В то же время зеркало обеспечивает функцию тропизма (обратной реакции): оно открывает желание и искание, как в романе о Розе Гийома де Лорриса, преамбула которого также переписывалась. Мы помним, что именно в зеркале двух кристаллов фонтана молодой человек увидел куст роз. Это видение-откровение превратило его в человека с желанием и положило начало его исканиям. В обоих случаях косвенное видение как мечта проекции желания открывает историю и поляризует ее с помощью пролепсиса (предположение, предчувствие, предвидение).

Функция зеркала как правозвестника и посредника полностью подтверждается в миниатюрах открывающих «Паломничества человеческой жизни». С. Хаген подчеркнул тот факт, что они предлагают Небесный Иерусалим как можно ближе к описанию, данному Гийомом Дегильвиллем в начале его работы. Действительно, большинство иллюминированных рукописей в версии поэмы содержат две дополнительные миниатюры: одна касается устного, слухового и театрального измерения истории мечты, которую Гийом, возведенный на кафедру, хочет рассказать своей аудитории, в то время, как другая миниатюра настаивает на сказочном измерении рассказа, представляя спящего поэта и зеркало, отображающее небесный Иерусалим, который он видит во сне (см. рис.1).

Рисунки, представленные из данного эссе, буду в обрамлении двух подписей, верхняя подпись это оригинал на французском языке, нижняя перевод на русский. Дополнительные рисунки и увеличенные фрагменты, относящиеся к данному рисунку, приводятся ниже оригинального рисунка.

Рис. 1.
Frontispice avec l’auteur écrivant ; l’auteur rêvant ; Chérubin et le Pèlerin devant l’entrée de Jérusalem; la Jérusalem céleste, Guillaume de Digulleville, Le Pèlerinage de Vie humaine, Paris, 1393, Paris, BnF ms. fr. 823, f° 1.





Фронтиспис с автором за работой; авторской мечтой; Херувим и Пилигрим перед входом в Иерусалим; небесный Иерусалим, Гийом Дегильвилль, «Паломничество человеческой жизни», Париж, 1393, Париж, BnF ms. fr. 823, фол. 1.

Приведу цветной вариант данной миниатюры.




И увеличенные фрагменты, но черно-белые.

Идея связать зеркало с небесным Иерусалимом, по-видимому, имела определенный резонанс, особенно в середе парижских иллюминаторов, ответственных за иллюстрации «Рационала божественных служб» Гийома Дюрана под руководством Жана Голейна, одного из Главных переводчики Карла V. В миниатюрах рукописи, предложенной королю в 1374 году (рис. 2), круглое зеркало возникает как образец небесного города.

Рис.2
Dieu montrant le miroir, modèle de la Jérusalem céleste, Guillaume Durand, Rational des divins offices, Paris, v. 1374, Paris, Bibl. Arsenal, ms. 2002, f° 76.



Бог показывает зеркало, образец небесного Иерусалима, Гийом Дюран, Рациональные богослужения, Париж, около 1374 года, Париж, Библ. Арсенал, рукопись 2002, фолио 76.

Дюран объясняет, что христиане должны следовать этому образцу, как это сделал Моисей во время исхода, когда Бог повелел ему построить скинию, сказав: «Сделайте по примеру, показанному вам в горах». Иллюминатор заменил обычный земной шар, который Бог показывает людям через зеркало, это единственная иконография, которая могла, по мнению К. Рабеля, возникнуть под влиянием представлений о зеркале небесного Иерусалима, видимого во многих копиях «Паломничества человеческой жизни», которые циркулировали, начиная с первого издания стихотворения (1330). Круглое зеркало превосходит здесь свою роль посредничества, поскольку оно не отражает никакого изображения Города, но символизирует сам Город путем замещения. Объединение зеркала с городом, которое не предполагается в тексте, похоже, несет дополнительный метафорический смысл, введенный посредством иконографии, которая обогащается ассоциацией зеркало / Иерусалим, что можно увидеть в многочисленных парижских копиях «Паломничества человеческой жизни» первой половины четырнадцатого века.

Мы должны обратиться к другим производственным центрам, чтобы найти существенные изменения в способе включения зеркала в изображение. Север Франции предлагает нам интересные примеры конца четырнадцатого века. В рукописи Арраса (Bibli. mun. ms. 845) предлагается не одно, а два представления небесного Иерусалима (рис. 4 и 5).

Рис. 4
Guillaume tenant le miroir regarde la Jérusalem céleste, Guillaume de Digulleville, Pèlerinage de Vie humaine, Nord de la France (Artois), v. 1400, Arras, Bibl. mun., ms. 845, f 75 v.




Гийом, держащий зеркало, смотрит на небесный Иерусалим, Гийом Дегильвиль, Паломничество человеческой жизни, Северная Франция (Артуа), около 1400 года, Аррас, Библ. mun., ms. 845, фолио 75 v.




Рис. 5
Guillaume en chaire ; Guillaume rêvant, Guillaume de Digulleville, Pèlerinage de Vie humaine, Nord de la France (Artois), v. 1400, Arras, Bibl. mun., ms. 845, f 76.



Гийом на кафедре; Гийом мечтает, Гильом Дегильвиль, Паломничество человеческой жизни, Северная Франция (Артуа), около 1400 года, Аррас, Библ. mun., ms. 845, фолио 76.

Двойная страница, образующая диптих, показывает справа классические образы: Гийом на кафедре перед своей аудиторией и Гийом в постели, в сопровождении круглого зеркала, отражающего небесный Иерусалим, сверкающий золотом (рис. 5). Напротив слева - великолепное изображение Небесного города, охраняемого Херувимом, а августинцы, бенедиктинцы и францисканцы помогают паломникам подняться (рис. 4).
Внушительные размеры и архитектурная мощь укрепленного ансамбля подкрепляются высокими башнями, которые выходят за рамки вокруг небесного пространства и проникают в поле земного пространства.
Существующее изображение Гийом, любопытно представленное, сразу монахом и одновременно паломником с сумкой и посохом. Но он также держит перед собой зеркало, несущее редупликацию Города мечты, в бездне зеркала. Он является зрителем только через зеркало и, по его положению на краю, не кажется актером во сне. Возможно, мы можем видеть это как представление паломника-рассказчика. Зеркало, как привилегированный посредник, в любом случае является эмблемой косвенного видения, незаменимым для доступа к видению истинного Иерусалима. Косвенное видение зеркала «de loing» усиливается встраиванием и расстоянием от небесного города, которое уже управляется мечтой. Зеркало подчеркивает, равно как важность границ, так и расширение разрыва с внешним миром.

Закрепление видения города и образа поэта, лежащего в постели на одной из гравюр в лионском издании Матье Хуса в прозе (рис. 3) идеей диптиха поддерживается тонкой колонкой, которая разделяет изображение на две приблизительно равные части. Кроме того, акт «открытия», управляемый зеркалом, конкретизируется как промежуточное положение между Гийомом и городом, - таким образом, подтверждая ее роль посредника - и полуоткрытым занавесом, раскрывающим мир за его пределами.

Рис. 3.
L’auteur dans son lit ; la Jérusalem céleste, Le Pèlerin de Vie humaine, Mathieu Husz, Lyon, 1486.





Автор в постели; небесный Иерусалим, «Паломничество человеческой жизни», Матье Хуз, Лион, 1486 год.

Взяв в качестве отправной точки гравюру из издания Хуза, чтобы развить свою иконографическую программу, мастер Антуан Ролин сохранил решение диптиха в роскошной копии, что он прекрасно реализовал в миниатюрах около 1500 года в Валансьене (рис. 6 и 7).

Рис.6
Guillaume contemplant la Jérusalem céleste, Le Pèlerinage de Vie humaine en prose, Hainaut (Valenciennes ?), v. 1500, Maître d’Antoine Rolin, Genève, Bibliothèque publique et universitaire, ms. fr. 182, f 4v.



Гийом созерцает небесный Иерусалим. Паломничество человеческой жизни в прозе, Эно (Валансьен?). Приблизительно 1500 год. Мастер Антуана Ролин, Женева, Публичная и университетская библиотека, рукопись fr. 182, фолио 4v.

Двухкомпонентная композиция остается в виде двойного просвета с центральной колонной, которая сильно не выделяется, чтобы можно было отличить внутреннее пространство от внешнего, но визуально изолирует сновидца от зеркала, расположенного перед оконным проемом, как будто это кристально-витражное окно, освещенное сзади, должно подчеркивать его прозрачность, а не его отражающую способность (рис.7).

Рис. 7
L’auteur dans son lit rêvant la Jérusalem céleste à travers un miroir, Le Pèlerinage de Vie humaine en prose, Hainaut (Valenciennes ?), v. 1500, Maître d’Antoine Rolin, Genève, Bibliothèque publique et universitaire, ms. fr. 182, f° 5.




Автор в постели мечтает о небесном Иерусалиме, представляя его видимым в зеркале. «Паломничество человеческой жизни в прозе», Эно (Валансьен?). Приблизительно 1500 год. Мастер Антуана Ролин, Женева, Публичная и университетская библиотека, рукопись fr. 182, фолио 5.




И еще раз взглянем на это замечательное зеркало, возможно, нарисованное с небольшим авторским преувеличением.
Хотя время создания рукописи позволяет рисовать уже и такие зеркала. А как прекрасна прорисовка в зеркале! Именно поэтому привожу увеличенный фрагмент самого зеркала. Есть над чем полюбоваться.

Небесный Иерусалим занимает всю страницу 4v. (Рис. 6). По-своему художник присоединился к решению рукописи из Арраса, поставив Гийома непосредственно в контакт с божественным миром, но без атрибута зеркала. В ожидании Гийом мечтает во сне, как паломник-герой рассказа, но лишенный сумки и посоха, которые передаст ему Благодать Божья, только после того, как познакомит его со своей Церковью, где ему будут представлены священные таинства. Он, на этот раз, снова, наблюдатель своей мечты, а большие миниатюры, таким образом, могут восприниматься как увеличенное видение, которое больше не нуждается в зеркале для материализации. Кроме того округлость стен города не предполагает искаженного видения выпуклого зеркала, которое представлено в комнате мечтателя. Мы находимся в присутствии самого зеркала, отраженное изображение которого занимает весь фолиант. Это уже не изображение объекта, отражаемое зеркалом: то, что мы видим, является самим объектом. Рукопись Женевы скрывает редкий, даже уникальный образ, вероятно, вытекающий из иконографической традиции Романа о Розе, где можно найти двойное представление мечтателя, мечтающего, и мечтателя, приближающегося к саду. Мечтатель видит себя зрителем своей мечты. Обратите внимание, что в последней четверти пятнадцатого века в предварительном изображении в рукописи, также вышедшей с севера Франции, появляется нетипичный случай перевернутой вставки двух мотивов - зеркала и небесного Иерусалима. Здесь зеркало помещено в стену города, которая окружает его, как если бы оно было одним из архитектурных компонентов укрепленного ансамбля (рис. .

Рис. 8
La Jérusalem céleste, Guillaume de Digulleville, Le Pèlerinage de Vie humaine, Nord de la France, dernier quart du xve siècle, Paris, BnF ms. fr. 1141.





Небесный Иерусалим. Гийом Дегильвилль. «Паломничество человеческой жизни». Северная Франция, последняя четверть пятнадцатого века, Париж, BnF ms. fr. 1141.

Наконец, в иллюминированных рукописях версии прозы, способы видения представляют важные вариации, которые передают еще более слабую связь иконографии с текстом. Так в копии королевы Шарлотты из Савойи зеркало всплывает в памяти из-за филигранной работы или даже завуалированности большой миниатюры с необычными размерами, которая несет герб королевы (рис. 9). Небесный Иерусалим, сверкающий золотом и цветом, увенчивает пролог Гийома Дегильвилля, который не цитирует ни святого города, ни зеркала. Косвенный, единственный намек на Иерусалим, «Ибо не имеет постоянного места жительства», отсылает к цитате из Послания к Евреям Св. Павла: «ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр. 13:14).
Средневековый читатель, который любит Священные Писания, может мысленно продолжить цитату: мы должны стремиться достичь Небесного Города. Художник рукописи королевы не хотел представлять, как это было в традициях, обычной мечты, где автор лежит в постели в момент видения. Вместо этого он попытался установить связь с гербом Шарлотты Савойской, поддерживаемой двумя ангелами на коленях. Они согласуются с использованием, введенным в королевскую геральдику Людовиком XI, но в этом контексте они, похоже, устанавливают параллель между небесным царством и королевством Франции, соединенным с Домом Савойи. Синие и красные мотивы в виде драгоценных камней на некоторых башенках отражают рубины и сапфиры того же цвета, что и на королевской короне, которая увенчивает щит разделенный пополам. На фронтоне щита присутствие голубого щита, в котором только нехватка цветов лилии, усиливает эту идею, представляя собой символ вечного неба. Геральдика королевства Франции и Герцогство Савойя, похоже, представляет собой аналог, отражающий небесный Иерусалим.

Рис. 9
La Jérusalem céleste accompagnée des armoiries de la reine Charlotte de Savoie, Le Pèlerinage de Vie humaine en prose, Angers ?, Tours ?, v. 1470, Ramsen, Heribert Tenschert, f 1 v.




Небесный Иерусалим с гербом королевы Шарлотты Савойской, «Паломничество человеческой жизни в прозе», Анжер?, Тур?, c. 1470, Рамсен, Хериберт Теншерт, фолио 1 v.

Некоторые ранние миниатюры стирают устройство косвенного видения в зеркале и размывают границы между миром мечтателя и миром сновидений, в то время как другие подчеркивают круглое зеркало, которое иногда стремится вторгнуться в пространство миниатюры, как экран, где читается сон, зеркало становится метафорой для ума мечтателя и работы представления. Зеркало представляет произведение производства ментальных образов, иными словами, сам процесс творения, будь то литературный или иконографический. Таким образом, некоторые миниатюры имеют тенденцию привносить зеркало и книгу вместе. В фолио 1 рукописи BnF fr. 823, две верхние миниатюры квадриптиха привносят клирика за письменным столом и спящего монаха лицом к лицу, у подножия его кровати большое зеркало, в котором появляется Иерусалим (рис.1). Книжный шкаф и зеркало занимают ровно одно и то же место на картинке. Еще более наглядна, рукопись BnF fr. 829 предлагает в фолио 1 большое прямоугольное изображение, в котором книга, помещенная на кафедру, служит осью симметрии между спящим на его кровати слева и гигантским зеркалом справа (рис.10).

Рис. 10
L’auteur rêvant de la Jérusalem céleste, Guillaume de Digulleville, Le Pèlerinage de Vie humaine, Paris, v. 1404, Paris, BnF ms. fr. 829, f 1.




Автор мечтает о небесном Иерусалиме, Гийом Дегильвиль, «Паломничество человеческой жизни», Париж, приблизительно 1404 год, Париж, BnF ms. fr. 829, f 1.

Аналогия опор уже сближает книгу и зеркало. Соответствующая картина, которая в верхней половине, заменяет спящего в своей постели клирика на клирика за столом, лицом к зеркалу, которое всегда занимает правую часть. Таким образом, думать, писать и размышлять о зеркале означает, что оно представляют собой три аналогичных способа представления. Зеркало, которое было метафорой мечты, становится метафорой книги.
Точнее, зеркало может отражать аллегорию писания. Зеркало, как инструмент косвенного видения и принципа двойственности (объект / отражение), особенно хорошо поддается метафоризации этого написания двойного значения: правильный смысл относится ко второму, аналогичному значению. Что касается редупликации, сделанной зеркалом, то она обнаруживается в систематическом усилении основополагающей аналогии, которую реализует аллегория. Жан де Мен в Романе о Розе уже использовал этот образ, чтобы прокомментировать свою литературную эстетику, переименовав роман в «Зерцало для влюбленных» и описывая искажающие способности зеркал, не упоминая об играх деформации, которые он сам печатает в рассказе Гийома де Лорри или в мифологических баснях.

Здесь авторы заканчивают обсуждение эпизода связывающего зеркало и небесный Иерусалим. И хотя в реальности самого текста отражающего данный эпизод совсем мало, но он оказал огромное влияние на людей, создававших образное отображение. И здесь, без наличия самого предмета, то есть зеркала, просто не могло быть никакой иконографии.

Хотим мы или не хотим, но все написанное появилось не ранее 1430 года.

Следующим шагом авторов эссе является описание удивительного объекта – зеркального посоха, причем в рукописях и книгах имеем текстовое и наглядное описание.

Прежде чем перейдем к переводу следующего раздела эссе, необходимо наглядно увидеть пару важных деталей, которые всегда имеет (имел) посох паломника. Поэтому посмотрим следующую миниатюру из женевской рукописи fr. 182, f. 45r.



Здесь приведен эпизод, когда Благодать Божья вручает паломнику сумку и посох. На посохе имеется два поммель, шарообразные выступы подобные яблоку, причем на рисунке, в данном случае, верхний поммель это зеркальный шар!


Следующий раздел эссе.

Зеркало на посохе паломника: зеркало, запоминающее и зеркало назидательное.

Зеркало, которое увенчивает трость паломника, которую Благодать Божья вручила ему за его паломничество, приводит к усилению эффекта первоначального зеркала, хотя оно и меньше.
Au bout d’en haut ot un pommel
D’un ront mirour luisant et bel
Ou quel clerement on vëoit
Tout le païs qui loing estoit. […]
Et la vi je celle cite
Ou d’aler estoie excite
Aussi com l’avoie veue
Autre foiz et aperceue
Ou mirour, aussi u pommel
Je la vi, dont mont me fu bel.
(PVH1, v. 3439-3450).

Подстрочный перевод дает :

(На кончике верхней части поммель/круглое зеркало блестящее и красивое/и ясно видел всю страну вдалеке…
И там я увидел этот город, к котором я почувствовал влечение, чтобы идти; точно так же, как я видел и воспринимал его раньше в зеркале, так что я видел его, к моему удовольствию, в круглом навершье.)

Настойчивое сравнение выражений (aussi com / aussi), и возобновление тех же формул, что и в начале повествования, подчеркивает аналогию: зеркало посоха постоянно напоминает паломнику первый опыт в зеркале, удерживая перед глазами объект его поисков. Зеркало здесь сочетает двойную поляризацию, в прошлое, как память о первом видении и в будущее, как надежда достичь конца паломничества. Действительно, «Посох Надежды не имеет» (ст. 3670), и именно он охраняет паломника от атак Пороков. Его потеря в первой редакции, по крайней мере, приводит к крайней опасности для путешественника - отчаяние, которое только Благодать Божья сможет исправить в экстремальных условиях. С. Хаген рассматривает посох как эмоциональный стимулятор в сочетании с помощью памяти, который помогает пилигриму, особенно в трудные времена, всегда помнить образ Небесного города, единственную цель его паломничества на этой земле.

Если зеркало, размещенное на вершине посоха Надежды, занимает важное место в тексте, то оно гораздо более сдержанно в иконографии. Есть только гравюры из издания Хуза и миниатюры рукописи Женевы fr. 182, что неудивительно, потому что миниатюры являются зависимыми от гравюр, которые действительно дают ему интерес к тому, чтобы дать достаточный размер, чтобы иметь возможность распознать эскиз небесного Иерусалима с его башнями и стенами (рис 11 и 12). Это действительно кажется дублированием в миниатюре изображения большого зеркала помещенного в начале книги.

Рис. 11
Le Pèlerin, debout puis abattu, entouré à gauche d’Orgueil chevauchant Flatterie et à droite de Paresse, Le Pèlerin de Vie humaine, Mathieu Husz, Lyon, 1486.



Пилигрим, стоящий, а затем сваленный, окруженный слева Гордыней, катающейся на Обольщении и справа Ленью,
«Паломничество человеческой жизни», Матье Хуз, Лион, 1486 год.

Рис. 12
À droite : Paresse s’apprêtant à assommer le Pèlerin ; en bas : Paresse attrapant le Pèlerin dans ses filets; en haut : Orgueil chevauchant Flatterie s’approchent du Pèlerin abattu que Paresse attrape dans ses filets, Le Pèlerinage de Vie humaine en prose, Hainaut (Valenciennes?), v. 1500, Maître d’Antoine Rolin, Genève, Bibliothèque publique et universitaire, ms. fr. 182, f 96.




Справа: Лень готовится убить Пилигрима. Внизу: Лень ловит Пилигрима в свои сети. Сверху: Гордыня, сидящая на Обольщении, приближаются к сваленному паломнику, а Лень держит его в сети. Паломничество человеческой жизни в прозе, Эно (Валансьен?), около 1500 года. Мастер Антуан Ролин, Женева, Публичная и университетская библиотека, рукопись ms fr. 182, f 96.

Справа. Фрагмент. Лень готовится убить Пилигрима.

Для В. А. Колва это маленькое зеркало, потому что оно отражает окружающий пейзаж и небесный Иерусалим, функционирует как зеркало Благоразумия (Prudence). Также примечательно, что память часто рассматривалась в средние века как часть осторожности. Грандиозные пейзажи Мастера Антуана Ролина, в котором длинные тропы ведут к роскошным замкам, прекрасно отражают текст, который постоянно напоминает паломнику о его долге путешествовать по земному миру, если он хочет достичь мира, где находится небесный Иерусалим.
Новизна этого зеркала по отношению к первоначальному находится в его явной связи с Христом, в то время как посох также поддерживает карбункул, расположенный под зеркалом и представляющий Богородицу:

Le haut pommel est Jhesucrist
Qui est, si com la lettre dist
Un mirour qui est sans tache,
Ou chascun puet veoir sa face,
Ou tout le monde soi mirer
Se puet bien et considerer. […]
En ce pommel te dois mirer
Et souvent i dois regarder,
Toi apuier i de tous poins […].
(PVH1, v. 3691-3700)
Основной смысл вышеприведенной цитаты можно выразить так: «Верхний поммель - это Иисус Христос, который является зеркалом без изъяна».

Это обычное усвоение зеркала и Христа закреплено в ссылке на Книгу премудрости Соломона (7, 26), где образ зеркала применяется к этому качеству: «Она (Премудрость) есть отблеск вечного света и чистое зеркало действия Божия и образ благости Его». Зеркало представляет в таком случае идею формы, вида объекта и верного отражения. Словарь самосозерцания «видеть лицо», «самолюбоваться», «рассматривать себя» или «вглядываться» показывает, что зеркало предлагает самоанализ в отношении образа Христа, имеющий целью вызвать улучшение его. Исходя из идеи сходства между Богом и его творением и идеалом верного отражения, зеркало представляет собой идеальную связь творения с божественным образом, а не с погрязшим в грехе. Этот пример, впрочем, подпадает под режим долга «должен всматриваться» или «должен выглядеть» (см. 3699-3700). Это зеркало, подобно Христу, является посредником, потому что оно двойной ориентации на мир и небо: оно отражает как мир (ст. 3440), так и рай (ст. 3445).
Однако приравнивание зеркала и Христа редко встречается в иконографии «Паломничества человеческой жизни». Хотя, мы находим это в парижской рукописи 1470-х годов, содержащей прозаический текст. Небесный Иерусалим уступил место монограмме Христа, которая выгравирована на голубоватой поверхности зеркала, в котором каждый может увидеть себя. Под зеркалом Христа сверкающий карбункул гранатового цвета, «который ночью освещает мир», представляет Деву, которая через свое заступничество участвует в спасении всех грешников, ведя их к Иисусу Христу (рис.13).

Рис. 13
Grâce de Dieu conduisant le Pèlerin à la nef de Religion, Le Pèlerin de Vie humaine en prose, Paris, v. 1470, atelier de Maître François, Soissons, Bibl. mun., ms. 208, f147 v.



Благодать Бога, ведущая пилигрима к Кораблю Религии. Паломничество человеческой жизни в прозе. Париж, около 1470 года, мастерская Мастера Франсуа, Суассон, Муниципальная библиотека, ms. 208, f 147v.

На цветном изображении, приведенном ниже, прекрасно видно два зеркала, хотя в тексте под зеркалом Христа описан гранатовый карбункул. Но более вероятно, что создатель миниатюр рукописи из Суассона видел реальные зеркала голубого и оранжевого цвета. Такого цвета стекло зеркала возникает при разной концентрации окиси двух и трехвалентного железа. И в некотором смысле это подтверждает вероятность получения стекла, как попутного продукта получения железа. Голубое стекло должно содержать практически только окись двухвалентного железа.

В то время как текст лишь вкратце затрагивает зеркало в речи, с которой Праздность обращается к паломнику, некоторые миниатюры женевской рукописи предполагают символическую конфронтацию зеркала паломника и зеркала Праздности (рис.14). Оно должен противостоять хорошему зеркалу Христа, который связано с путём спасения, неправильное зеркало это попустительство праздной суете, что является синонимом отклонения от курса. Это противостояние повторяет то, что у Праздности и плетельщицы, тяжелая работа, показать двойственность зеркал, хорошее или плохое. Здесь можно увидеть иконографическое возрождение Романа о Розе, в основополагающем тексте, признанным Гийомом де Дегильвилем, но затем во второй редакции он отрекся от этого, где часто встречается изображение Праздности в зеркале.p/quote]

Рис. 14
Oiseuse montrant son miroir au Pèlerin empêtré dans les filets de Paresse, Le Pèlerinage de Vie humaine en prose, Hainaut (Valenciennes ?), v. 1500, Maître d’Antoine Rolin, Genève, Bibliothèque publique et universitaire, ms. fr. 182, anonyme, f 89v.

Праздность (Ойзез), показывая свое зеркало Пилигриму, запутанному сетями Лени, «Паломничество человеческой жизни в прозе», Эно (Валансьен?), около 1500 года.
Мастер Антуан Ролин, Женева, Публичная и университетская библиотека, рукопись ms. fr. 182, анонимный, фолио 89v.

Праздность говорит с Пилигримом, которого Лень держит в узах, под взглядом Благодати Божьей и Разума. Внизу: Пилигриму мешают сети, которые Лень создала под взглядом Благодати Божьей.

Зеркало Лести и зеркало совести: инструмент для приманки или знания?
«Паломничество человеческой жизни» представляет не только божественные зеркала. Связь человека и зеркала делает объект двойственным. Такого же типа, как зеркало, которое Обольщение протягивает Гордыне, и которой она служит в качестве верхового животного (рис.12):

Aller la faisoit ou elle vouloit
Et elle un mirour li tenoit
Ou elle miroit sa face,
(Et) son semblant et son visaige.
(PVH1, v. 7365-7368)

Зеркало здесь интегрировано в структуру двойственности с парой пороков и представляет собой искаженную и усеченную связь с фигурой Эхо, которая является символом:

Écho sui du haut boschage […]
(PVH1, v. 8187)
Ce mireur (si) est resonance
A (ce) c’on dit et acordance ;
(PVH1, v. 8173-8174)

Оно воплощает льстивую и лживую речь и метафорически наделяет речью олицетворение.

Quar quant li orgueilleus dit rien,
(Il) veut c’on die : « Vous dites bien
Vous dites voir, il est ainsi,
Bon mireur sui, mirez vous i ! »
(PVH1, v. 8175-8178)

Как показывает ассоциация Гордыни с единорогом, и Обольщения с сиреной, это также смертельная ловушка: голос зеркала или изображение, которое оно возвращает, увлекательный, но фатальный. Соблазнительное пение зеркала / сирены приводит к смерти, поскольку зеркало, противоядие дикости единорога, запечатывает его смерть. Точно так же угроза смерть гордеца от всматривания в зеркало Обольщения. Зеркало здесь означает самообман, риск гибели в плане спасения. Итак, зеркало появляется под обманчивым и опасным лицом, как поставщик лестных образов и способ гибели.

Если тексты бестиариев не дают сирене атрибута зеркала, то последнее часто ассоциируется с ней в средневековой иконографии. Зеркало или «девица в виде сирены из позолоченного серебра, которая держит в руке зеркало из хрусталя, весом марка (244,75 г) и половина, ценой в . xiij. франков» принадлежала Жанне д'Эвре (1372). Отличительным признаком образа сирены была подставка для зеркала и гребня, атрибутов соблазнения, которую носили на одежде, не зная, кто ее носил. В иконографии «Паломничества человеческой жизни» Обольщение держит зеркало высоко, почти над своей головой. Это то, от чего будучи поддержкой и опорой Гордыни, она защищает себя зеркалом. Потому что, как она объясняет, единорог, который становится «более добродушным к тому, кто его держит», Гордыня, в зеркальном отражении, откажется от атаки своим рогом.(…)

Мы знаем, что паломники носили небольшие зеркала, которые также назывались «память», которые они носили на своем посохе, тыкве, кресте или четках. Эта практика подтверждается в Аахене и проиллюстрирована на цветной гравюре Книги Паломничества, опубликованной в 1487 году, показывающая выставку мощей для собравшихся паломников, двое из которых - женщина и ребенок, держащие зеркала перед группой святых реликвий и реликвией подверженных их зрению (рис. 15). Согласно Х. Шварцу, это редкое свидетельство использования зеркал для захвата лучистого света реликвий, что позволяло паломникам принести с собой часть их чудодейственной силы.(…)

Рис. 15. Monstration de reliques à Nuremberg, Heiltumbuch de Nuremberg, Peter Vischer, 1487.

Показ реликвий в Нюрнберге, Heiltumbuch Nuremberg, Peter Vischer, 1487.

Литература

1. Pomel F. (dir.), Miroirs et jeux de miroirs dans la littérature médiévale, Rennes, Presses Universitaires de Rennes, 2003.
2. Marie-Françoise Alamichel, Derek Brewer. The Middle Ages After the Middle Ages in the English-speaking World. Boydell & Brewer Ltd, 1997. P.81.