Васильев В. П. Описание государства Великая Цзинь

Нет сомнения, что во все время от X-го века до XIII-го столетия, все эти земли ни разу не соединялись под одну власть, исключая разве темного и кратковременного владычества западных Киданей (Си-ляо), которых главное господство было, кажется, только в Туркестане. Даже из событий, которые совершались еще во время слабости. Чингисхана, видно, что поколения не только враждовали между собою, но и составляли союзы для противодействия опасным врагам (Чжамхак).

Нет сомнения, что инородческие племена, которые мы видели выше расположенными вдоль границ Цзиньской династии, начиная с Дай-тун-фу до Маньчжурии, имели сродство с дальнейшими обитателями пустынь Монголии. Так как они первые сделались добычей Чингисхана, то очевидно, что в биографиях его сподвижников мы встретили бы хоть кого нибудь из происходящих отсюда; а между тем, ни у Рашид-Эддина, ни в Юаньской истории на китайском языке, не встречаем никакого напоминания (если только Дилэ не есть Дарлиган, и Цзилу — Кэрэ). Было бы долго распространяться в исследованиях о происхождении племен и поколений, которые выступают на историческое поприще со времен Чингисхана; но мы позволяем себе сделать одно замечание касательно того языка, которым говорили в то время в Монголии. Западные авторы толкуют много о различии Турок от Монголов; китайские источники ясно указывают на маньчжурское происхождение Татар 112.

112. Сверх того, Кидане и Кумохи говорили особенными языками, т. ?. принадлежали к другим племенам.

Но из этого еще далеко от вывода, чтобы во время Чингисхана и после его на всем почти пространстве нынешней Монголии говорили различными этими языками, потому что происхождение рода или поколения относится только к происхождению управлявшей им фамилии. Когда один народ приобретал перевес над другим, то очевидно, что над родами последнего старались поставить родственников или знаменитых лиц из числа завоевателей, и имена этих старшин были поводом к перемене названия всего поколения. Таким образом, показания Рашид-Эддина, у которого большая часть названий [129] произведена от собственных имен, довольно вероятно. Но старшина или несколько лиц не могли так же легко изменить и языка у побежденных народов: он зависел от местностей и численности побежденных и победителей. Мы видим, что между тремя главными народами, поселившимися в Средней Азии, начиная от Восточного океана до Каспийского моря, встречаются и ныне сходные названия в поколениях и родах, говорящих однакож различными языками. Что же это значит, как не то, что народы, колыхаясь на этом огромном пространстве, подобно волнам моря, оставили повсюду следы своего появления. Если бы монгольский язык появился только с народом, в главе которого стал Чингисхан в самом начале, то возможно ли было бы допустить, чтоб этот язык мог сделаться общим для племен, кочевавших от Боир-нора до Иртыша, от берегов Байкала до Великой стены? Уже во времена династий Ляо и Цзинь, мы встречаем в истории множество слов, принадлежащих нынешнему монгольскому языку; между тем, Цзиньская династия, как известно, говорила маньчжурским языком. В названиях поколений Наймань, Ойрат, Тумэнь, Дэрбэт и проч., предшествовавших великому завоевателю, не видим ли мы чисто монгольские названия, так что скорее можем допустить, что сам Чингисхан не говорил языком, который мы ныне называем монгольским (так, например, многие собственные имена: Чингис, Угэдэй, Тэмучэнь, Мухури и другие, принадлежат к неизвестному языку); но дав имя и своим подданным и их языку, переменил свой язык на язык большинства. Одним словом, мы полагаем, что огромные пространства Средней Азии издревле говорили языками близкими к нынешним, т. е. на востоке маньчжурским, в центре монгольским и на западе турецким; ... Если бы, например, в южную или юго-восточную Россию вторглись Монголы или Маньчжуры, то можно сказать наверное, что мы все таки имели бы там дело с нынешними Татарами, потому что племя и язык не так легко могут быть занесены в степи между Уралом и Крымом с берегов Онона. Конечно, существование Калмыков в нашей Астраханской губернии служит опровержением этого; но удержались ли бы Калмыки без нашей поддержки посреди Тюркских народов? это сомнительно. Итак, [131] подвержено сомнению, говорили ли Киргизы, обитатели Сибири, тем же языком, как и нынешние Буруты, переселившиеся из Сибири на берега Тэмурту-нора. Уйгуры, жившие на берегах Селенги, легко могли превратиться в Турок, когда они заняли владения Туркестана; точно так же Татане, выходцы Маньчжурии, сделались Монголами в новой своей отчизне. Как бы то ни было, мы имеем все причины думать, что язык монгольский существовал уже с давнего времени, только не назывался этим именем.

Что сейм Кэрэ или Кэраитов простирался на север, видно из того, что Чингисхан и отец его Эсукэй, кочевавший на берегах Онона, находились под зависимостию Ван-хана; он, в виде милости, жалует Эсукэю, который [132] возвратил ему владение, отнятое дядей Чжуром, титул аньды. Не смотря на подобные же услуги Чингисхана, он почитал себя счастливым тем, что именуется его сыном, т. е. что признан вассалом. Таким образом, можно понять, что вассальные отношения, по китайским понятиям, были уже известны в монгольских степях. С другой стороны, из того, что взбунтовавшийся против Чжурчженей татарский старшина (Могуцзин Соориту), преследуемый Вань-ян-сяном, бежит на север, а Чингисхан идет ему на встречу с Онона 115, для содействия Цзиньскому генералу, видны как границы номадов, так и отношения их к Китаю. Упоминовение, что Чингисхан, во время своей незначительности, приезжал в Цзинь-чжоу 116 для представления дани, еще более уясняет эти отношения.

Что Найманьский сейм находился за Кэраитским к западу и в соседстве с ним, видно из того, что начальник его Диян-хан, находясь во вражде с Ван-ханом, по умерщвлении последнего, вступает во вражду с Чингисханом, и приходит от Алтая к Хангаю. В последствии, когда Чингисхан принял титул императора, он преследует другого Найманьского хана в горах Улу-таг, а детей Даян-хана до реки Иртыша. Конечно, это только главное указание на тогдашнее положение Монголов: поколения соединялись между собой только по необходимости или в следствие угрожающей опасности извне, или покоряясь влиянию сильного; но и в это время роды приставали то к той, то к другой стороне.

К какому поколению принадлежал сам Чингисхан? По всем сведениям видно, что он жил в соседстве с Тайчжутами (Тайчжугутами) и можно заключить, что он и сам был Тайчжут 117. Но и Тайчжуты, в тоже время, являются представителями других поколений, живших в соседстве, каковы Хатагинь (или Хатачжинь), Сальчжигут, Дурбэнь, Татар и Хункират. По смерти Эсукея, сказано, подвластные его стали передаваться Тайчжутам. Союз [134] перечисленных здесь поколений восстает против соединенных сил Чингисхана и Ван-хана во время их дружбы, а по разбитии сил их образуется новый оплот из соединенных поколений Дурбэнь, Икилос, Хатачжинь, Хорлос, Татар и Сальчжутов, которые, соединясь на берегах р. Цзянь (т. е. Кэм или Енисей), избирают главой сейма Хункиратского Чжамхака 118. Но Чингисхан одерживает новую победу; Хункираты 119 ему покоряются; и теперь можно допустить, что его владения простираются уже от Онони до вершин Енисея. По Юаньской истории можем заключать, что Чингисхан принадлежал к племени или поколению Монголов, которое уже существовало до него; но все удостоверяет нас согласиться с китайским писателем Мэн-хуном, современником Чингисхана, который утвердительно говорит, что это имя сначала было неизвестно его подданным и выдумано только во времена принятия им императорского титула, и что во всем этом участвовали киданьские перебежчики, которые внушили этому завоевателю китайские понятия о названиях царства, о годах правления и т. п. По этим понятиям, когда кто принимает императорский титул, то он назначает наименование и своей династии. Тэмучэнь принимает титул Чингисхана, что соответствует китайскому понятию о годах правления, и дает своей державе имя Монголов. Китайский писатель именно говорит, что последнее название выбрано было по воспоминанию о храбрых Мынву, которые, как мы видели выше, заставили Цзиньский двор уступить себе часть земель и платить дань; он оспаривает [135] тождество этих Мынву с новыми Монголами, что совершенно справедливо. Еслиб эти Мынву были соплеменники Чингисхана, то представила ли бы история этого завоевателя его и его отца в таком ничтожном значении? Напротив, тот же писатель говорит, что он принадлежал к поколению Татар или Татань. Европейским ориенталистам, давно знакомым с этим именем, не знаю почему-то захотелось отделить слово Татар от Татань. Первое, говорят они, было название одного только поколения, которое было покорено Чингисханом (как мы видели и выше), второе было общее всем народам Монголии. Но Мэн-хун пишет Татар также Татань, потому что китайский язык всегда искажает иностранные названия; по его словам, татаньское поколение разделялось на три рода: черное, белое и непокорное (Субутай принадлежит к белому). В Юаньской истории упоминается два рода Татар: Чахань (белый) и Анги-Татар; последнее, вероятно, тоже самое, что и непокорное; но нигде не упоминается о Черных Татарах, и это покажется весьма естественным, когда узнаем, что сам Чингисхан принадлежал к этому поколению, как говорит Мэн-хун, и потому что оффицияльный язык везде словом Монгол заменил прежнее название поколения. Китайское слово Татань никогда не было исключительным общим названием [136] всех племен, живших в Монголии. Это было название только одного племени, которое занесено было к горам Иньшань из внутренностей Маньчжурии, и потом, может быть, оттеснено далее на север. Во время владычества Киданей, история застает их на северо-западе от Дансянов, Тугухунцев и Тукюэ. При Цзиньской династии, это имя неизвестно в истории; потом снова возникает при Чингисхане, как частное для некоторых поколений. Во всяком случае, нет необходимости думать, что имя Татар или Татань было прежде Чингисхана общим для всех тогдашних племен, которые после прозвались Монголами. Довольно того, что поколение Татар при Чингисхане стало царственным (как прежде Ойхор, Тукюэ и т. д.) и дало название для всех других в смысле царства. Мэн-хун ясно говорит, что Татары даже не знали, откуда взялось название Монголов. Мухури, при свидании с китайскими чиновниками, постоянно называл себя татарским человеком. Следовательно, название Монгол, на первых порах, было, можно сказать, чисто ученое или оффициальное, и таким образом, эти два названия (из которых последнее пересилило в следствие той же оффицияльности) ввели в недоумение не только европейских ученых, но и Рашид-Эддина и, может быть, его современников, которым показалось, что названию Монгол должно или нужно было существовать с давнего времени. При первом своем историческом появлении, Чингисхан постоянно является генералом Ван-хана; история не хотела сказать этого прямо и потому сделала из него какого-то союзника. Только после победы над Чжамхаком, в 1202 году, он кажется, начинает действовать и от себя, потому что история говорит прямо, что он послал войско напасть на Аньги-Татар и Чагань-Татар (живших на р. Улухуй Шиляньчжань). Тогда только он почувствовал свою силу: вступил в борьбу с прежним своим повелителем и отнял у него, одно за другим, поколения Чжуличжинь (Чжульгэнь 123), Тунго (Дунга 124), Холиши-лэ-мынь (Хорь-ширя-мынь) и Кирэй. Возвратившись для отдыха на озеро Дунго-нор, он снова потом подался вперед, и дошед до реки Баньчжур-гол, принимая на пути передававшихся, разбил Ван-ханово войско при урочище Харакчинь-Шату. Тогда Ван-хан должен был уже укрываться от Чингисхана, вместе с своим собственным поколением Кэрэ; но Чингисхан обманом узнал, где они скрываются, и [139] поколение было покорено, а Ван-хан спасся бегством и на дороге был убит Найманьцами, а сын его бежал в Кучэ.

С этого времени Чингисхан, которому тогда было уже 50 лет, вдруг переходит от завоевания к завоеванию. Тогда в Монголии не стало для него соперников, и потому он принимает через год, на берегах Онона, близ урочища Дэлюнь-булдак, которое не изменило своего имени поныне 126, титул императора, дает своему народу название Монгол, а годам правления Тянь-цы «небом пожалованный»: таково, предполагает Мэн-хун, значение слова Чингис. И в самом деле, если припомним, что нынешние Монголы, да и все Европейцы, годы правления принимают за собственное имя царствующего императора, то что иное могло значить и Чингис? Мусульманские авторы, а может быть и сами Монголы, не понимая настоящего происхождения и значения, несвойственного понятиям всех других народов, кроме употребляющих китайскую письменность, очевидно, должны были прибегать к басням для объяснения этого слова. ...то были Кидане, которые не могли простить Чжурчженям их славы и собственного порабощения. Кидане оказались ревностными советниками Чингисхана в деле уничтожения Цзиньской династии; они же захватывают в свои руки его корреспонденцию, в которую вводят тонкости китайской политики, о которой сами Монголы и не заботились. Остальное покорение Монголии было уже более легким делом. В 1208 г., зимой, Чингисхан идет против Кучума, сына Даян-ханова, и ему покоряются без боя Ойраты и проводят на реку Иртыш, в следствие чего племя Мэркитов было также уничтожено. Из этого мы можем судить и о географическом местоположении, а именно, что Ойраты в то время жили на местах, в которых встречаем их и в последствии, т. е. в Цзюнгарии, а Мэркиты, вероятно, около Кобдо и Улясутая. Теперь владения Чингисхана простерлись вплоть до Туркестана, и мы видим, что Уйгуры, жившие там в это время, ему покорились; сам же царь их (Идуху) является лично к Чингисхану.

- Вот как же хорошо лилась, текла история Чингизхана в 13 веке, пока он не пошёл на Иртыш в Сибирь и не пересёкся с

В 1208 г., зимой, Чингисхан идет против Кучума, сына Даян-ханова

на дворе Новый 1208 год, а его угораздило на том Иртыше с Кучумом из 16 века встретиться!
Дело в том, что, кажется, Кучум личность уникальная, в смысле единственная в истории средних веков с таким именем, других нет! Чингизов много, Батуев и Мункэ тоже много, а вот Кучум один.

Кучу́м Муртазелеев, Кучум-хан (тат. Küçem, Күчем, كوچم‎ ? — около 1600) — сибирский хан (царь), потомок Чингисхана из династии Шибанидов, внук Ибака — хана Тюмени и Большой Орды.

Вот Даянов было, как минимум 2, но оба в 16-17 веке были

Бату-Мункэ Даян-хан (монг. Батмөнх Даян Хаан; 1464—1517[1]/1543[2][3]) — хан из рода Борджигин, впервые со времён Юаньской династии объединивший монголов под знаменем чингизидов. Даян-хан был провозглашён Великим ханом Монгольской империи династии Юань

Даян Хан (монгольский: ᠳᠠᠶᠠᠨ ᠬᠠᠭᠠᠨ даян кахан, умер 22 апреля 1668 года) был вторым ханом хошутского ханства и королем-протектором Тибета, правившим с 1655 по 1668 год. Он восседал на троне во времена 5-го далай-ламы Нгаванга Лобсанга Гьяцо

Вот такая вот неожиданность для традиционной хронологии, а впрочем обычное дело!

С этого времени Чингисхан, которому тогда было уже 50 лет, вдруг переходит от завоевания к завоеванию. Тогда в Монголии не стало для него соперников, и потому он принимает через год, на берегах Онона, близ урочища Дэлюнь-булдак, которое не изменило своего имени поныне 126, титул императора, дает своему народу название Монгол, а годам правления Тянь-цы «небом пожалованный»: таково, предполагает Мэн-хун, значение слова Чингис. И в самом деле, если припомним, что нынешние Монголы, да и все Европейцы, годы правления принимают за собственное имя царствующего императора, то что иное могло значить и Чингис? Мусульманские авторы, а может быть и сами Монголы, не понимая настоящего происхождения и значения, несвойственного понятиям всех других народов, кроме употребляющих китайскую письменность, очевидно, должны были прибегать к басням для объяснения этого слова. ...то были Кидане, которые не могли простить Чжурчженям их славы и собственного порабощения. Кидане оказались ревностными советниками Чингисхана в деле уничтожения Цзиньской династии; они же захватывают в свои руки его корреспонденцию, в которую вводят тонкости китайской политики, о которой сами Монголы и не заботились. Остальное покорение Монголии было уже более легким делом. В 1208 г., зимой, Чингисхан идет против Кучума, сына Даян-ханова, и ему покоряются без боя Ойраты и проводят на реку Иртыш, в следствие чего племя Мэркитов было также уничтожено. Из этого мы можем судить и о географическом местоположении, а именно, что Ойраты в то время жили на местах, в которых встречаем их и в последствии, т. е. в Цзюнгарии, а Мэркиты, вероятно, около Кобдо и Улясутая. Теперь владения Чингисхана простерлись вплоть до Туркестана, и мы видим, что Уйгуры, жившие там в это время, ему покорились; сам же царь их (Идуху) является лично к Чингисхану.

Цзиньская история сочинена Монголами; следовательно, если б был какой нибудь предлог к началу войны, история непременно упомянула бы об этом обстоятельстве. Но мы видим даже, что когда поражаемый Монголами Тангут просит помощи у Цзиньского двора, двор этот отказывает в ней, очевидно, не желая вступать в борьбу с страшным врагом: следовательно, война начата была Чингисханом без всяких церемоний, по праву сильного; короче сказать, принимая императорский титул, он уже тем самым хорошо выразил чисто китайские понятия, что как на небе существует одно солнце, так на земле должен быть один император, и все другие, носящие этот титул, всякое государство, имеющее притязание на самостоятельное существование, оскорбляют тем волю неба и требуют наказания.

Мы не знаем, до какой степени справедлив рассказ Юаньской истории 129, что Чингисхан ежегодно представлял Цзиньскому двору дары или дань. Если это справедливо, то должно думать, что он, завоевав владения Кэрэского и Найманьского сейма, оставался в прежних вассальных отношениях к Цзиньской империи и даже приезжал ко двору с данью. Со вступлением на престол [149] Вэй-шао-вана, по имени Юнь-цзи, Чингисхан не только прекращает эту дань, но даже в 1210 г. делает первое вторжение в пределы империи. «Ган-му» говорит, что он делал неоднократно вторжения в северо-западные пределы, но неизвестно, чем это кончилось. Из той же истории видно, что Чингисхан даже боится нападения со стороны Цзиньцев и потому принимает меры предосторожности и усиливает свои войска. Цзиньский двор построил, в предосторожность от Чингисхана, редут Ву-ша-пу, который первый подвергнулся нападению в следующем 1211 году. Чингисхан сам вступает в Цзиньские владения, разбивает цзиньского полководца Даши при горе Еху-лин и завоевывает уезды Да-шуй-ло и Фын-ли. Чэпэ или Чжэбэ, знаменитый генерал Чингисхана, берет Ву-ша-пу и лагерь By-юаня; он проникает за Великую стену, и так как испуганный комендант бросает знаменитый проход Цзюй-юн-гуань, выводящий из гор, отделяющих Китай от Монголии, на знаменитую Пекинскую равнину, то Чэпэ проникает до средней столицы, Пекина. Между тем поражение, нанесенное самим Чингисханом Цзиньским войскам при р. Хой-хэ-чуань, в Сюань-пине, предает в руки его департамент Дэсин-фу; цзиньские стада попадаются в руки Монголов, и между тем как отряд войск завоевывает города вокруг западной столицы, генералы, стоявшие на северных пределах, где они, кажется, напрасно ждали неприятеля спереди, тогда как он очутился позади их, покоряются Чингисхану. Вся Монголия, бывшая под властию Цзиньцев, в один год, после одного сражения, досталась победителю. Таков был результат самого первого натиска Монголов, совершившийся в один год.

С наступлением 4-й луны 1214 г., Чингисхан спешит оставить Пекин, которого не может взять с разу, потому что столица была снабжена значительными войсками, ободренными, кроме присутствия цзиньского государя, высокими и толстыми стенами. Он требует от Чжурчженей [153] вознаграждения за то, что оставляет их в покое, тогда как это делал из необходимости. Известно, что и в нынешнее время обитатели Монголии более образованные (например ламы) не могут выносить летних жаров, неизвестных на их родине. Мы замечаем, что и Чжурчжени, не привыкши к Китаю, также удалялись из него на лето в первые годы: тоже самое значило и отступление Чингисхана; но он хочет из этого извлечь выгоды. Цзиньский двор считает это перемирием и выдает за Чингисхана царевну с богатым приданым, состоявшем в золоте, серебре, прислуге (500 мальчиков и девочек) и скоте (3000 лошадей). Цзиньский двор, помнивший, как он захватил некогда двух Сунских императоров и как спасся южный Китай удалением императора от врагов, следует их примеру. Сюань-цзун, тотчас по удалении Чингисхана, оставляет Пекин и переносит столицу в Бянь, то роковое место, где были захвачены Сунские императоры; в Пекине оставлен наследник престола (Шоу-чжун) и министры для защиты. Но между тем войско, провожавшее императора при переселении, верно не желая расстаться с родиной, возмущается, идет назад и потом передается Чингисхану, который отправляет ему подкрепление, чтобы взять Пекин. Осада длится до следующего года. В это время Цзиньский император напрасно посылал войска для вспомоществования Пекину: они были разбиты (у Бачжоу), и Пекин наконец сдался (1215 г.); ... Но хотя Монголам и открылся чрез это прямой путь к столице, однакож дальнейшие нападения их с этой стороны были отложены на долгое время. Первое нападение Монголов было сделано почти в виде опыта: они не могли сериозно думать о завоевании всех Цзиньских владений, не утвердившись наперед в Тангуте, не завоевавши окончательно всех земель по северную сторону р. Хуан-хэ; мы видели также, что Ляодун, отложившись от Цзиньцев, составлял особое владение. Эта задача, не говоря уже об известных войнах на западе, заняла все остальное царствование Чингисхана.

Но смерть застала и Чингисхана в этих подвигах, хотя у него уже был сформирован план завоевания остальных Цзиньских земель.

Чжурчженьский двор, кажется, не имел намерения воспользоваться смертию Чингисхана, или предчувствовал, что его преемники не оставят своих завоевательных намерений. С своей стороны, он употреблял все меры, чтоб заключить мир; неоднократно отправлял посланников к Чингисхану, который всегда требовал более, чем они могли дать: ему платили ежегодную дань, но в тоже время видели, что все больше и больше лишаются своих владений.

В это время Монголы добились давно желанного ими союза с Сунским двором, чтоб с двух сторон напасть на небольшую страну, которая находилась в руках Цзиньцев, и конечно, этот союз делает более чести тому, против кого он был направлен. Монголы, повелевавшие от берегов Средиземного моря до Желтого, не могут одни сладить с горстью хотя и переродившихся, по все еще сохранивших воинский дух, выходцев Маньчжурии. Однакож, по отступлении от Бяня Субутая, Цзиньский император не остался в столице, лишенной вспоможения и съестных припасов; он ушел в Гуй-дэ-фу; но не считая и там себя в безопасности, перебрался оттуда в Цай-чжоу, а столица затем перешла в руки Монголов. Тогда монгольские войска (в 12-й луне 1233 года), под [159] начальством Тацира, осадили убежище Цзиньского императора Цай-чжоу, и между тем, как эта осада длилась до следующего года, Монголы подбирали остальные Цзиньские города: Бо-чжоу, Сюй-чжоу. Наконец, Шао-сюй, видя неизбежную погибель, не хотел сдаться врагам своим и потому повесился, завещав сжечь себя. Цай-чжоу был взят приступом (в 1-й луне 1234 г.) и династия Цзинь погибла. Дом Сун и Монголы делили между собою добычу. В другом месте история покажет, на чью часть выпала лучшая доля!