Васильев В. П. Описание государства Великая Цзинь

С этого времени Чингисхан, которому тогда было уже 50 лет, вдруг переходит от завоевания к завоеванию. Тогда в Монголии не стало для него соперников, и потому он принимает через год, на берегах Онона, близ урочища Дэлюнь-булдак, которое не изменило своего имени поныне 126, титул императора, дает своему народу название Монгол, а годам правления Тянь-цы «небом пожалованный»: таково, предполагает Мэн-хун, значение слова Чингис. И в самом деле, если припомним, что нынешние Монголы, да и все Европейцы, годы правления принимают за собственное имя царствующего императора, то что иное могло значить и Чингис? Мусульманские авторы, а может быть и сами Монголы, не понимая настоящего происхождения и значения, несвойственного понятиям всех других народов, кроме употребляющих китайскую письменность, очевидно, должны были прибегать к басням для объяснения этого слова. ...то были Кидане, которые не могли простить Чжурчженям их славы и собственного порабощения. Кидане оказались ревностными советниками Чингисхана в деле уничтожения Цзиньской династии; они же захватывают в свои руки его корреспонденцию, в которую вводят тонкости китайской политики, о которой сами Монголы и не заботились. Остальное покорение Монголии было уже более легким делом. В 1208 г., зимой, Чингисхан идет против Кучума, сына Даян-ханова, и ему покоряются без боя Ойраты и проводят на реку Иртыш, в следствие чего племя Мэркитов было также уничтожено. Из этого мы можем судить и о географическом местоположении, а именно, что Ойраты в то время жили на местах, в которых встречаем их и в последствии, т. е. в Цзюнгарии, а Мэркиты, вероятно, около Кобдо и Улясутая. Теперь владения Чингисхана простерлись вплоть до Туркестана, и мы видим, что Уйгуры, жившие там в это время, ему покорились; сам же царь их (Идуху) является лично к Чингисхану.

Цзиньская история сочинена Монголами; следовательно, если б был какой нибудь предлог к началу войны, история непременно упомянула бы об этом обстоятельстве. Но мы видим даже, что когда поражаемый Монголами Тангут просит помощи у Цзиньского двора, двор этот отказывает в ней, очевидно, не желая вступать в борьбу с страшным врагом: следовательно, война начата была Чингисханом без всяких церемоний, по праву сильного; короче сказать, принимая императорский титул, он уже тем самым хорошо выразил чисто китайские понятия, что как на небе существует одно солнце, так на земле должен быть один император, и все другие, носящие этот титул, всякое государство, имеющее притязание на самостоятельное существование, оскорбляют тем волю неба и требуют наказания.

Мы не знаем, до какой степени справедлив рассказ Юаньской истории 129, что Чингисхан ежегодно представлял Цзиньскому двору дары или дань. Если это справедливо, то должно думать, что он, завоевав владения Кэрэского и Найманьского сейма, оставался в прежних вассальных отношениях к Цзиньской империи и даже приезжал ко двору с данью. Со вступлением на престол [149] Вэй-шао-вана, по имени Юнь-цзи, Чингисхан не только прекращает эту дань, но даже в 1210 г. делает первое вторжение в пределы империи. «Ган-му» говорит, что он делал неоднократно вторжения в северо-западные пределы, но неизвестно, чем это кончилось. Из той же истории видно, что Чингисхан даже боится нападения со стороны Цзиньцев и потому принимает меры предосторожности и усиливает свои войска. Цзиньский двор построил, в предосторожность от Чингисхана, редут Ву-ша-пу, который первый подвергнулся нападению в следующем 1211 году. Чингисхан сам вступает в Цзиньские владения, разбивает цзиньского полководца Даши при горе Еху-лин и завоевывает уезды Да-шуй-ло и Фын-ли. Чэпэ или Чжэбэ, знаменитый генерал Чингисхана, берет Ву-ша-пу и лагерь By-юаня; он проникает за Великую стену, и так как испуганный комендант бросает знаменитый проход Цзюй-юн-гуань, выводящий из гор, отделяющих Китай от Монголии, на знаменитую Пекинскую равнину, то Чэпэ проникает до средней столицы, Пекина. Между тем поражение, нанесенное самим Чингисханом Цзиньским войскам при р. Хой-хэ-чуань, в Сюань-пине, предает в руки его департамент Дэсин-фу; цзиньские стада попадаются в руки Монголов, и между тем как отряд войск завоевывает города вокруг западной столицы, генералы, стоявшие на северных пределах, где они, кажется, напрасно ждали неприятеля спереди, тогда как он очутился позади их, покоряются Чингисхану. Вся Монголия, бывшая под властию Цзиньцев, в один год, после одного сражения, досталась победителю. Таков был результат самого первого натиска Монголов, совершившийся в один год.

С наступлением 4-й луны 1214 г., Чингисхан спешит оставить Пекин, которого не может взять с разу, потому что столица была снабжена значительными войсками, ободренными, кроме присутствия цзиньского государя, высокими и толстыми стенами. Он требует от Чжурчженей [153] вознаграждения за то, что оставляет их в покое, тогда как это делал из необходимости. Известно, что и в нынешнее время обитатели Монголии более образованные (например ламы) не могут выносить летних жаров, неизвестных на их родине. Мы замечаем, что и Чжурчжени, не привыкши к Китаю, также удалялись из него на лето в первые годы: тоже самое значило и отступление Чингисхана; но он хочет из этого извлечь выгоды. Цзиньский двор считает это перемирием и выдает за Чингисхана царевну с богатым приданым, состоявшем в золоте, серебре, прислуге (500 мальчиков и девочек) и скоте (3000 лошадей). Цзиньский двор, помнивший, как он захватил некогда двух Сунских императоров и как спасся южный Китай удалением императора от врагов, следует их примеру. Сюань-цзун, тотчас по удалении Чингисхана, оставляет Пекин и переносит столицу в Бянь, то роковое место, где были захвачены Сунские императоры; в Пекине оставлен наследник престола (Шоу-чжун) и министры для защиты. Но между тем войско, провожавшее императора при переселении, верно не желая расстаться с родиной, возмущается, идет назад и потом передается Чингисхану, который отправляет ему подкрепление, чтобы взять Пекин. Осада длится до следующего года. В это время Цзиньский император напрасно посылал войска для вспомоществования Пекину: они были разбиты (у Бачжоу), и Пекин наконец сдался (1215 г.); ... Но хотя Монголам и открылся чрез это прямой путь к столице, однакож дальнейшие нападения их с этой стороны были отложены на долгое время. Первое нападение Монголов было сделано почти в виде опыта: они не могли сериозно думать о завоевании всех Цзиньских владений, не утвердившись наперед в Тангуте, не завоевавши окончательно всех земель по северную сторону р. Хуан-хэ; мы видели также, что Ляодун, отложившись от Цзиньцев, составлял особое владение. Эта задача, не говоря уже об известных войнах на западе, заняла все остальное царствование Чингисхана.

Но смерть застала и Чингисхана в этих подвигах, хотя у него уже был сформирован план завоевания остальных Цзиньских земель.

Чжурчженьский двор, кажется, не имел намерения воспользоваться смертию Чингисхана, или предчувствовал, что его преемники не оставят своих завоевательных намерений. С своей стороны, он употреблял все меры, чтоб заключить мир; неоднократно отправлял посланников к Чингисхану, который всегда требовал более, чем они могли дать: ему платили ежегодную дань, но в тоже время видели, что все больше и больше лишаются своих владений.

В это время Монголы добились давно желанного ими союза с Сунским двором, чтоб с двух сторон напасть на небольшую страну, которая находилась в руках Цзиньцев, и конечно, этот союз делает более чести тому, против кого он был направлен. Монголы, повелевавшие от берегов Средиземного моря до Желтого, не могут одни сладить с горстью хотя и переродившихся, по все еще сохранивших воинский дух, выходцев Маньчжурии. Однакож, по отступлении от Бяня Субутая, Цзиньский император не остался в столице, лишенной вспоможения и съестных припасов; он ушел в Гуй-дэ-фу; но не считая и там себя в безопасности, перебрался оттуда в Цай-чжоу, а столица затем перешла в руки Монголов. Тогда монгольские войска (в 12-й луне 1233 года), под [159] начальством Тацира, осадили убежище Цзиньского императора Цай-чжоу, и между тем, как эта осада длилась до следующего года, Монголы подбирали остальные Цзиньские города: Бо-чжоу, Сюй-чжоу. Наконец, Шао-сюй, видя неизбежную погибель, не хотел сдаться врагам своим и потому повесился, завещав сжечь себя. Цай-чжоу был взят приступом (в 1-й луне 1234 г.) и династия Цзинь погибла. Дом Сун и Монголы делили между собою добычу. В другом месте история покажет, на чью часть выпала лучшая доля!

Мнение наше о происхождении названия Монгол разнится от толкований, принятых другими. Мы полагаем, что имя это не носили действительные подданные Чингисхана до принятия им императорского титула (в 1206 г.), и что не только тот улус, в котором он родился, но и единоплеменные с ним поколения, если и имели только общее название, то оно было не иное, как Татар. Название Монгол, или созвучное с этим, существовало действительно с давнего времени; если даже оно и занесено было к некоторым из обитателей нынешней Монголии прежде Чингисхана, то не было до него общим национальным именем нынешнего монгольского племени. Начала этого названия (как и Татан) следует искать во внутренности северной Маньчжурии, в низовьях Амура, где и ныне обитает племя Мангу ны, что значит сфечные», потому что река или вода на их языке называется мангу. Слово это тождественно с.мука («вода»), на собственном или южно-маньчжурском наречии, корни слов которого вполне сохранились и в мангунском языке, по словам всех посещавших, в последнее время, эту страну русских путешественников. Это маньчжурское [160] название, как общее всем обитателям средней и северной Маньчжурии, является еще ранее, в искаженном у Китайцев слове Мо-хэ, вероятно потому, что каждый род назывался по имени какой нибудь речки. В последствии имя Мохэ исчезает, как общее название всех Маньчжуров, по крайней мере в китайской истории, и на место его является уже Нюйчжень или Чжурчжень. Но имя Мохэ, превратившись или обратившись в первоначальное название Монгу, сохраняется и в это время за жителями Амура, которые, сначала действуя за одно с Чжурчженями или помогая им, по том начинают вражду, которая нам исторически известна. Чжурчжени должны были уступить этим Мангу часть своих (номинальных) владений на севере; платили им даже дань или подарки; старшина их принимает даже название императора. Но дальнейшая судьба этой династии Мангу (Цзуюань) неизвестна: вероятно, она пала или сама собой, или усилиями Чжурчженей. Имя Мангу, после того, появляется как название подвластного последним племени (бу-цзу) и тождественно с древним именем Ди-ле. Часть или род этого племени даже мог быть переселен Чжурчженями в Монголию, потому что мы видим название Мынгу и между родами, называемыми Чжа. Чингисхан принял это название Монгу «Монгол», по свидетельству Мэн-хуна, потому, что хотел восстановлением этого названия, грозного некогда Чжурчженям, устрашить последних. Он не мог быть прямым продолжателем исчезнувшей династии Мангу уже потому, что, как сам он, так и отец его Есукэй, живший, по всей вероятности, во время силы этих Мангу, был простой десятский и офицер сеймового начальника Ван-хана; он не мог быть даже чжасянгунь, тем менее цзедуши племени Мэнгу, находившегося в непосредственной зависимости от Цзиньцев. Иероглифы, которыми стали [161] писать название Монгол, отличны от тех, которыми писалось имя племени при Цзиньской династии; они буквально значат: «получить древнее», что мы считаем столько же знаменательным, как и название Манчжоу («полная область»). Все основатели династий в Средней Азии знакомы с китайским обычаем — вместе с принятием императорского титула давать название и царству. Так сделали Амбагянь, Агуда и Дайцинский Тайцзу или Нурхачи. Где же имя династии или государства, принятое Чингисханом, если это не Мэн-гу («получивший древнее»)? Мы сказали уже, что в этом имени другие иероглифы, а не те, которыми писали имя прежних Минь-гу; к чему бы нужно было подобное изменение, если бы то был один и тот же народ? Вероятно, Чингисхану было не до того, чтобы исправлять орфографию. Слово Нюйчжи писалось теми же иероглифами и при Цзиньцах, как и при Киданях; Татань, точно так же, не изменило своего начертания и поныне; но название, принятое Чингисханом, имело двоякий смысл: иероглифы имели значение, а звук напоминал народ, некогда враждебный Цзиньцам.

Подкрепление этих мыслей, кроме приводимого ниже сказания Мэн-хуна, мы находим в «Да-цзинь-го-чжи», сокращение которой, помещенное в одном из китайских сборников, мы также приведем здесь. Вот подлинные слова этой истории, написанной почти в то самое время, о котором мы говорим:

Глава IX, лист 2-й. «Первый год правления Си-цзуна (1135). Сунский князь 131 Цзун-пань напал на Ман-гу-цзы и разбил». [162]

В примечании, вставленном при этом в тексте, сказано: «Цзиньское государство, при первом своем возвышении, часто занимало у них войско; в последствии, укрепившись, оно не наградило их по условию, почему между ними родилось неудовольствие; Цзун-пань напал на них, когда они не ожидали, и Цзиньцы лишились чрез это привязанности Мангуцзы’ев, все поколения (которых) отложились от них в душе».

(Об этом вовсе не упоминается в оффицияльной истории династии Цзинь, даже и в биографии Цзун-паня (см. «Цзинь-ши», гл. LXXVI).

Глава X. «В первый год правления Тяньцзюань (1138 г.), «государь Си-цзун отправил темника Хушаху против улуса Мэн-ву 132; но у него истощился провиянт и он воротился. Мэн-ву погнались за ним в догоню, и настигнув на северо-западе от верхней столицы, разбили около Хайлина».

Об этом Хушаху вовсе не упоминается в оффицияльной истории «Цзинь-ши». Есть биография Хушаху, но другого, который жил после.

Глава XII. «Пятый год правления Хуан-тун (1145 г.)... В это время Мэн-ву причиняли беспокойство.

Шестой год правления Хуан-тун (1146 г.). Нюйчженьский темник Хушаху напал на севере на Ман-гу-цзы; но у него истощился провиянт и он возвратился; Ман-гу-цзы напали на него на северо-востоке от Шан-цзина и сильно разбили у Хайлина» 133. [163]

Примечание к тексту: «Мангуцзы при Киданям назвались Мэн-гу 134; этот народ был ростом в восемь фунтов, питался сырым оленьим мясом; глаза их видели за несколько десятков ли малейшие предметы, потому что не продымлялись, и притом (Мангуцзы) не ели горячего кушанья. От Цзиньского царства их отделяла река, и они часто переправляясь чрез нее на юг, производили грабежи.

Седьмой год правления Хуан-тун (1147). В этот год заключили союз с царством Мэн-гу».

Примечание к тексту: «Сначала, когда Далай был казнен, сын его, предводительствуя улусом, вступил в сношения с Мэн-гу. Учжу, сам предводительствуя 80,000 войском, отправился для наказания его; но не успел (ничего сделать) в несколько лет. В 8-й луне (настоящего года) император опять отправил Сю-бао-шоу-ну заключить с ними трактат, по которому уступил им 27 редутов на север от реки Си-пин-хэ и согласился на ежегодную [164] дань коровами, баранами и хлебом; сверх того, пожаловал их старшину Аоло-бэцзилэ званием государя Мэн-фу. Но Аоло-бэцзилэ сам принял титул Цзу-юань-Хуанди и дал годам своего правления название Тянь-син. Цзиньцы несколько раз сражались, но никак не могли победить и только отправили отборное войско для занятия важных мест (т. е. проходов)».

По словам Мэн-хуна, царство, основанное Аоло-бэцзилэ, вскоре пало; но между тем имя Мэн (хотя нельзя наверно сказать, чтобы тут разумелись именно теже Ман-гу-цзы) не исчезает из «Цзинь-го-чжи»; мы находим упоминание о нем под 1200 годом. Однакож мы видели и из самой «Цзинь-ши», что это название существовало, как название Чжа и как имя народа Диле; но это не доказывает еще, чтобы Чингисхан непременно принадлежал к тем или другим. Мы сейчас увидим, что «Цзинь-го-чжи», упоминающая о Мэн-у, Мангу-цзы и Мэн в продолжении 65 лет, затрудняется объяснить однакож происхождение имени Мэнгу в названии, появившемся со времен Чингисхана. Если бы тут была какая-нибудь аналогия, то эта история конечно не замедлила бы воспользоваться ею и не забыла бы того имени, которое сама так часто упоминала.

Вот что говорится в ней по случаю происхождения Татаней:

«Предки Татаней с Нюйчженьцами одного рода, потому что, как те так и другие, суть потомки Мохэ’сцев. Этот народ во время династий Вэй, Ци и Чжоу (с IV до VII столетия) назывался Уцзи, а при династии Суй стал называться Мохэ. Земля его лежала в 6000 ли на северо-восток от Чанъаня (столицы Китая, в провинции Шэньси) и далее на восток простиралась до берегов океана. Мохэ’сцы разделялись на несколько десятков поколений, каковы [165] Черноречные, Белогорные и проч. Белогорные собственно зависели от Корейцев; но когда Тайская династия уничтожила Корею, то они вошли в состав Бохайских владений. Черноречные же уцелели и сохранили силу (т. е. независимость). Во время могущества Бохайцев все(?) Мохэсцы подчинялись им; когда же Кидане завоевали Бохай, то поколения (Мохэские) рассеялись, и те, которые жили при верховьях Кунь-тун-цзяна, в первый раз назвались Нюйчженями; они были потомки Черноречных. Те же, которые жили у гор Иньшань, прозвались Датань, и были в постоянных сношениях с Китаем при конце династии Тан и в период Пяти династий (Удай); они приходили даже изредка с данью и при начале династии Сун. Датаньские люди все мужественны и искусны в сражении; те, которые жили поблизости к Китаю, назывались «образованными» (жэ «спелый») Датанями; они занимались хлебопашеством и приготовляли кушанье на огне. Отдаленные же от (Китая) назывались «дикими» (шэн«сырой»), занимались только охотой, не имея никакой утвари; на стрелы употребляли кости, потому что в их земле не было железа. Киданьцы, хотя с ними и торговали, но не пропускали к ним железа. Когда же Цзиньцы завладели землями на восток от Хуан-хэ, железо и медь перешли к Даганям и они наделали себе оружия. Когда Цзиньское царство было сильно, то Датане ежегодно приносили дань; когда же на (Цзиньский) престол вступил Вэй-ван, то Датаньский государь Тэмучэнь провозгласил себя императором Чингисом» 135. [166]

В след за этими словами «Цзинь-го-чжи» прибавляет: «Еще было государство Мэн-гу, находившееся на северо-восток от Нюйчженей. При Танской династии они назывались поколением Мэн-у; Цзиньцы назывались Мэн-ву и Мэн-гу. Эти люди не ели кушанья сваренного на огне, могли видеть ночью; они делали латы из рыбьей шкуры, которую не могли пробивать стрелы. С годов правления Тянь-цзюань (1138) они возмутились (против Цзинь); главнокомандующий Цзунь-би (тоже что Учжу) несколько лет воевал с ними, но не мог усмирить и только должен был расставить войско по важнейшим проходам и удерживать их богатыми подарками. Глава их царства называл себя Цзу-юань Хуанди и постоянно производил беспокойства по границе. Если к ним посылали рабов, драгоценности, материи, то они располагались к согласию и возвращались с войском назад. Когда Мэнские люди провозгласили у себя императора, то напавши на Цзиньцев, взяли в плен киданьских и китайских девиц и переженившись на них родили детей, которые стали вовсе не похожи на прежних [167] Мэнцев: (эти) сверх того мало-по-малу приучились употреблять вареную пищу. Теперь же великое государство (Чингисханово) прозвало себя (также) великим царством Мэнгу (Да Мэнгу-го). Но оба государства расположены на двух противоположных краях: одно на востоке, другое на западе, в расстоянии друг от друга в нескольких тысячах ли; неизвестно, каким образом согласить, что у них одно имя. При Цзиньской династии, во время ее процветания, учреждена была северо-восточная экспедиция (чжао-тао-сы), для (надзора и) сопротивления Мэн-гу и Корейцам, и юго-западная экспедиция, для заведывания северной стороной и царством Ся. Мэн’цы занимали те места, которые при Цзиньском Тайцзуне составляли 27 острогов...»

Можно ли думать, чтобы подобный вопрос могли задавать себе современники Чингисхана, еслиб то были одни и теже Монголы? Впрочем, мы должны сознаться, что не считаем еще этот вопрос решенным вполне и удовлетворительно. Мы набросали лишь, в общем обозрении истории Средней Азии, главные данные, которые необходимо иметь перед глазами при дальнейших исследованиях; а эти исследования найдут для себя материялы во множестве других источников, которые мы оставляем нетронутыми.