Васильев В. П. Описание государства Великая Цзинь

Текст воспроизведен по изданию: История и древности восточной части Средней Азии, от X до XIII века, с приложением перевода китайских известий о киданях, чжурчженях и монголо-татарах.
СПб. 1857© текст - Васильев В. П. 1857
Введение, Ч. 2
www.vostlit.info/Texts/rus/Zidan_2/framevved2.htm

От подошвы Алтая выходят Тукюэсцы и Жужане. Но с тех пор, как появилось владычество мусульман на западе (поддержанных усилением Тибетцев), круг действий народов центральной Азии все более и более оттесняется на восток. Уйгуры — уже жители Халхи; за ними начинают играть важную роль Кидане, в юго-восточной Монголии; их сменяют еще более отдаленные жители востока, Чжурчжени. Хотя Чингисхан, родившийся в этой полосе центральной Азии, и расширил круг деятельности ее народов, преследуя главным образом последних ее выходцев, Киданей; но тем не менее это неестественное расширение скоро входит в свои границы при одном из величайших монгольских государей, каков был Хубилай.

Мы видим, что Кидане и Кумохи не были кочевым народом, которые обусловливает свой образ жизни местностью. Еще менее были номадами обитатели Маньчжурии: там всегда, хоть, положим, и в ямах, прикрытых досками, но жили, хотя и охотничьи, но оседлые поколения.

Все это показалось нам нужным для объяснения будущих отношений Цзиньской династии к Китаю. Чжурчжени, сделавшиеся после обладателями половины Китая, ... Вскоре однакож возгорелась война с бывшими друзьями, и хотя чжурчженьские войска проникают до берегов Цзяна, однакож все обнаруживает, что они ищут только добычи. Только после продолжительного пребывания в Китае, они видят наконец возможность сделаться сами его обладателями, и еще позднее переносят туда свою столицу. Если бы Кидане, Чжурчжени и наконец Монголы считали Китай главным основанием своей силы, а не как пособие, то они с первого же раза, как только представилась возможность, утвердили бы там свою столицу. Точно так же и нынешняя Маньчжурия сначала вовсе не имела намерения владеть Китаем внутри Великой стены, а только желала его грабить.

Эта эпоха составляет апогей Цзиньского владычества; более они не расширяли своих владений почти ни с которой стороны; но довольно и того, что им досталось. В подражание Киданям, основали они также пять столиц или дорог: верхнюю — Хой-нин-фу, восточную Ляо-ян, среднюю Дадинфу, западную Дай-тун-фу, южную Да-син-фу (Пекин). В последствии южная столица переименована была в среднюю, а южною сделан Бянь. Сверх этих пяти столиц, прочие владения разделены были на 14 дорог. Во всей империи считалось 36 чженей (цзе чжень), 22 военных надзорных округа, 72 области, управляемых цыши, 16 армий (цзюнь, «военных поселений») и 632 уезда.

Мы не можем пропустить темного рассказа о вражде Цзиньцев с Монголами или Мэн-гу, Мэн-ву, но не теми, которые являются под владычеством Чингисхана. Оффициальная Цзиньская история не упоминает ни слова об этом [79]79. Природный язык Маньчжуров в то время был уже в упадке. Ши-цзун, прибывши в 1184 г. в Шан-цзин, поет, при угощении князей своего дома, как редкость, маньчжурские песни. Он укоряет их за расточительность. В 1187 г. он запретил Маньчжурам носить китайское платье. Еще при Агуде, в 1119 г., для маньчжурского языка изобретены письмена, составленные из измененных китайских иероглифов, а в 1128 г. уже сочинена была «Чжурчженьская история», т. е. записаны предания о деяниях предков Агуды.происшествии; но мы думаем, что монгольский или Юаньский министр Тото, составлявший эту историю, с намерением опустил это происшествие. «Тун-цзянь Ган-му», на основании «Да-цзинь-гочжи», упоминает об этом следующее: Мин-гу, известные при Танской династии под именем Мэн-у или Мэн-гу-сы, жили на север от Нючженей; они были отважны и искусны в сражении, делали латы из рыбьих шкур, которых не пробивали стрелы. Чжурчжени сначала занимали войско у Мэн-гу; но когда основали государство, то не хотели выполнить обещания, от чего и началась между ними вражда. В 1136 году цзиньский император послал против них темника Хушаху; но спустя долгое время он должен был воротиться за недостатком съестных припасов, и Мэнгу, погнавшись за ним, разбили его около Кайлина (1139 г.). В это же время в Цзиньской династии, под предлогом заговора, убиты были знатные вельможи и между прочими генерал Далай. Один из сыновей его, взбунтовавшись с подвластными своего отца, вступил в сношения с Мэнгу, которые от того сделались еще сильнее. Учжу несколько лет воевал с ними, но не мог победить, и наконец в 1147 г. заключен был с ними мир, по которому границей признана р. Си-пин-хэ, под которой хотя и разумеют Китайцы Кэрулэнь, но здесь могло разуметься и дальнейшее течение его, известное у нас под именем Амура. 27 острогов, лежавших на север от этой реки, были уступлены Мэнгу; сверх того Нючжени обязались ежегодно выдавать им положенное количество коров, баранов и хлеба. Цзиньский император пожаловал их начальника титлом Ао-ло Боцзилэ (Ао-ло сходно с татарским словом улуг «великий»); но он не принял этого, сам величал свое владение именем Великого Монгуского панства, и потом принял титло Цзу-юань Хуанди и дал своим годам [80] название правления Тянь-син. Более мы не находим почти никакого известия об этом обстоятельстве. Но «Да-цзинь-го-чжи» утвердительно говорит, что народ Мэнву жили на северо-восток от Чжурчженей, и что это совсем не тот, который сделался после известен под именем Монголов, которые жили на северо-запад. Таким образом, народ Мэньву был тоже маньчжурский; он обитал на устье Амура, где мы и ныне находим племя Мангуны, сколько известно из рассказов путешественников, говорящее маньчжурским языком и также независимое и при нынешней династии. Слово Мэнгу означает на их языке реку, следовательно оно однородно с настоящим маньчжурским словом Мукэ, которым, как мы видим, в древности назывались и все обитатели северной Маньчжурии. Между тем, первый из китайских путешественников пишет о происхождении названия Монголов при Чингисхане следующее: «Название Монголов неизвестно самим им; говорят, что прежде был народ Мэнгу, который был страшен Чжурчженям, и старшина которых провозгласил себя императором. После (об этом мы не находим и следов в истории) он был истреблен (т. е. подавлен); однакож, когда Чингисхан основывал империю, перебежавшие к нему Цзиньские подданные научили его принять название этого народа, чтобы навести страх на Цзиньцев».

Мы пробежали в кратком очерке главный момент возвышения Цзиньского царства. Достигнув самой большей степени своего могущества, оно удержало его за собой не более 60 лет, и с этого времени шло быстро к своему падению, причины которого были почти теже самые, что и для Киданьской династии. Тайцзу Агуда привлек к себе народы чжурчженьские, находившиеся под ведомством Ляо, как их соотечественник; история показывает, что в след за [81] успехами его оружия, к нему постоянно переходили из киданьского владычества отдельные толпы, которые принимали старинное устройство Маньчжуров, т. е. превращались в роды, называемые Мукунь; в военном отношении они разделялись на тысячи и десятки тысяч....

Цзиньское царство было довольно спокойно внутри своих владений. После переворота, происшедшего по случаю смерти Хай-лин-вана, до 1208 г., на Цзиньском троне восседают два государя: Ши-цзун (Улу, китайское имя Юн, годы правления: Дадин, 1161-1189) и внук его Чжан-цзун (китайское имя Цзин, 1190-1208). Ши-цзун старался поддержать в Маньчжурах природный дух. Он запретил им носить китайские фамилии, велел перевести на маньчжурский язык классические и исторические книги  79 , хотел даже преобразовать обычаи и запретил чиновникам принимать подарки в день рождения.

Означим теперь границы Цзиньских владений во всем их составе. На самом отдаленном востоке они простирались до пределов, занимаемых дикарями Цзираминь и Удага. На север земли их простирались на 3000 ли от главного места в дороге Фу-юй, или до земель рода Холо-хобо. Поворачивая оттуда на западе чрез Тай чжоу, граница проходила по горам Цзинь-шань (Хингань? «золотые») в Линьхуан-фу, и огибая северные пределы округов Цинь-чжоу, Хуань-чжоу, Фу-чжоу, Чан-чжоу и Цзин-чжоу, выходила за Тянь-шань и обнимая Дун-шен, подходила к царству Ся. Далее за Хуан-хэ, граница шла с последним же царством полосой, лежащей от Дуань-чжоу до Ми-чжи-чжай, и далее выходя чрез Линь-тао за Цзи-ши-шань до земель непокорных Цянов, поворачивала снова на восток и чрез Тао-чжоу и Янь-чжоу шла по реке Вэй-хэ до прохода Да-сань-гуань, откуда мы выше уже видели дальнейшие границы с Китаем. Все земли, заключавшиеся внутри этих границ, разделялись на 19 дорог, из которых 5 носили названия различных столиц по примеру киданьскому, а 14 назывались главноуправляющими департаментами (цзун-гуань-фу); к ним причислялось еще 9 заштатных (сань) департаментов, 9 инспекций (чжень), 22 пограничные ведомства (фан-юй-цзюнь), 73 правления (цы-ши-цзюнь), 16 армий и 632 уезда.

Здесь открывается, что владения Чжурчженьские в Маньчжурии нисколько не выходили из пределов земель, действительно принадлежащих нынешней династии, т. е. восточные земли так же ускользнули от тесного сближения, как и северные. Что же касается до земель в Монголии, [99] то они ограничивались только юго-восточною ее частию, т. е. шли почти по прямой линии, начиная от Кулунь-нора до нынешнего Кукэ-хото, и Гоби отделяла их от северо-запада своею естественной границей. Все это огромное однакож пространство монгольских и маньчжурских владений разделялось только на 4 главные провинции, которые назывались столицами.

Не должно упускать из виду того обстоятельства, что Чжурчженьские владения подверглись нападению Монголов при Чингисхане не со стороны Северной столицы, как бы этого надобно было ожидать, судя потому, что коренным местопребыванием Чингисхана была р. Ононь, но со стороны Дайтунфуской, и началось тогда уже, когда ослаблено было царство Ся. Таким образом, северо-западная Монголия, ускользнувшая от внимания истории, играет по-прежнему важную роль в судьбах народов и от соединения ее под одно владычество зависело преобладание Чингисхана, и Относительно этих западных соседей мы напрасно ищем сведений в Цзиньской истории; мы узнаем из нее едва ли не менее, чем даже об отдаленных временах Киданьской истории. Мусульманские писатели в этом случае имеют [110] неоспоримый перевес.

www.vostlit.info/Texts/rus/Zidan_2/vved3.phtml

Самое большое народонаселение при Цзиньской династии было в 1207 году; тогда считалось 7,684,438 семейств с 45,816,079 душами. Подати собирались с обработываемой земли хлебом, и около 1162 г., из доклада государственного совета видно, что по всей империи в магазинах находилось 20,790,000 слишком мешков; вообще же годовой сбор простирался до 9 миллионов, из которых не добиралось около одного миллиона, по случаю различных бедствий, за тем 7 миллионов вступало в расход, а один миллион был в остатке. Кроме того собирали денежные сборы с богатств, как-то жилищ, людей и т. п. Это называлось ули, и поступало в замен повинностей; от этого налога не избавлялся никто. С [122] маньчжурских семейств собиралась вместо того подать хлебом с сохи или с быка. Этот хлеб поступал в запасные магазины, которые должен был иметь каждый мукунь.

VII. Падение Цзиньской династии.

Из представленного очерка действительных границ Цзиньской династии, мы видели, как недалеко простирались ее владения в Монголии. Поэтому, в остальной огромной части этой страны, легко мог образоваться страшный неприятель, которого она и не предвидела, не смотря на то, что собственный пример ее возвышения мог бы навести ее преспокойно на мысль о возможности опасности. По той же самой причине, напрасно будем мы отыскивать в китайских источниках подробных известий о странах, которые были до столкновения с Цзиньской империей первым, уже обширным поприщем Чингисхана. Древняя история северо-западной Монголии нам гораздо знакомее, чем со [125] времен X-го века до этого завоевателя, даже можно сказать, чем при нем и его преемниках. Не говоря уже о периоде Хуннов, мы видим, что с IV века северный Китай находился почти до времени Танской династии под одной державой, которая господствовала над южной Монголией и постоянно была в сношениях с северной. Затем, с началом Танской династии, ... хотя записывала только одни представления дани ко двору из различных стран, но все таки мы можем следить чрез эти упоминания за существованием и продолжением существования наций, можем составить хоть некоторое понятие о внутренних переменах. Но с падением Танской династии и с тем вместе с разрушением обычных отношений Китая с окружавшими его странами, история представляет невольный пропуск и вычеркивает из своих страниц карту северо-западной Монголии.

На отдаленном западе, который в первый и единственный раз пришел в столкновение с востоком и был соединен на некоторое время под одной державой, родившейся в юртах, раскидываемых на берегах Онона и Селенги, в Персии, которая управлялась потомками Чингисхана, составлена была история Монголов знаменитым Рашид-Эддином. По крайней мере, он представляет нам довольно подробную картину всех племен, населявших около времени появления Чингисхана северо-западную Монголию и нынешнюю Сибирь: именно те места, которые ускользнули от географии Цзиньской династии. Конечно, при большей отчетливости составления Юаньской истории, мы не нуждались бы в авторитете Рашид-Эддина и не стали бы прибегать к персидскому автору для изучения стран, описание которых всегда было делом китайских ученых.

Нет сомнения, что во все время от X-го века до XIII-го столетия, все эти земли ни разу не соединялись под одну власть, исключая разве темного и кратковременного владычества западных Киданей (Си-ляо), которых главное господство было, кажется, только в Туркестане. Даже из событий, которые совершались еще во время слабости. Чингисхана, видно, что поколения не только враждовали между собою, но и составляли союзы для противодействия опасным врагам (Чжамхак).

Нет сомнения, что инородческие племена, которые мы видели выше расположенными вдоль границ Цзиньской династии, начиная с Дай-тун-фу до Маньчжурии, имели сродство с дальнейшими обитателями пустынь Монголии. Так как они первые сделались добычей Чингисхана, то очевидно, что в биографиях его сподвижников мы встретили бы хоть кого нибудь из происходящих отсюда; а между тем, ни у Рашид-Эддина, ни в Юаньской истории на китайском языке, не встречаем никакого напоминания (если только Дилэ не есть Дарлиган, и Цзилу — Кэрэ). Было бы долго распространяться в исследованиях о происхождении племен и поколений, которые выступают на историческое поприще со времен Чингисхана; но мы позволяем себе сделать одно замечание касательно того языка, которым говорили в то время в Монголии. Западные авторы толкуют много о различии Турок от Монголов; китайские источники ясно указывают на маньчжурское происхождение Татар 112.

112. Сверх того, Кидане и Кумохи говорили особенными языками, т. ?. принадлежали к другим племенам.

Но из этого еще далеко от вывода, чтобы во время Чингисхана и после его на всем почти пространстве нынешней Монголии говорили различными этими языками, потому что происхождение рода или поколения относится только к происхождению управлявшей им фамилии. Когда один народ приобретал перевес над другим, то очевидно, что над родами последнего старались поставить родственников или знаменитых лиц из числа завоевателей, и имена этих старшин были поводом к перемене названия всего поколения. Таким образом, показания Рашид-Эддина, у которого большая часть названий [129] произведена от собственных имен, довольно вероятно. Но старшина или несколько лиц не могли так же легко изменить и языка у побежденных народов: он зависел от местностей и численности побежденных и победителей. Мы видим, что между тремя главными народами, поселившимися в Средней Азии, начиная от Восточного океана до Каспийского моря, встречаются и ныне сходные названия в поколениях и родах, говорящих однакож различными языками. Что же это значит, как не то, что народы, колыхаясь на этом огромном пространстве, подобно волнам моря, оставили повсюду следы своего появления. Если бы монгольский язык появился только с народом, в главе которого стал Чингисхан в самом начале, то возможно ли было бы допустить, чтоб этот язык мог сделаться общим для племен, кочевавших от Боир-нора до Иртыша, от берегов Байкала до Великой стены? Уже во времена династий Ляо и Цзинь, мы встречаем в истории множество слов, принадлежащих нынешнему монгольскому языку; между тем, Цзиньская династия, как известно, говорила маньчжурским языком. В названиях поколений Наймань, Ойрат, Тумэнь, Дэрбэт и проч., предшествовавших великому завоевателю, не видим ли мы чисто монгольские названия, так что скорее можем допустить, что сам Чингисхан не говорил языком, который мы ныне называем монгольским (так, например, многие собственные имена: Чингис, Угэдэй, Тэмучэнь, Мухури и другие, принадлежат к неизвестному языку); но дав имя и своим подданным и их языку, переменил свой язык на язык большинства. Одним словом, мы полагаем, что огромные пространства Средней Азии издревле говорили языками близкими к нынешним, т. е. на востоке маньчжурским, в центре монгольским и на западе турецким; ... Если бы, например, в южную или юго-восточную Россию вторглись Монголы или Маньчжуры, то можно сказать наверное, что мы все таки имели бы там дело с нынешними Татарами, потому что племя и язык не так легко могут быть занесены в степи между Уралом и Крымом с берегов Онона. Конечно, существование Калмыков в нашей Астраханской губернии служит опровержением этого; но удержались ли бы Калмыки без нашей поддержки посреди Тюркских народов? это сомнительно. Итак, [131] подвержено сомнению, говорили ли Киргизы, обитатели Сибири, тем же языком, как и нынешние Буруты, переселившиеся из Сибири на берега Тэмурту-нора. Уйгуры, жившие на берегах Селенги, легко могли превратиться в Турок, когда они заняли владения Туркестана; точно так же Татане, выходцы Маньчжурии, сделались Монголами в новой своей отчизне. Как бы то ни было, мы имеем все причины думать, что язык монгольский существовал уже с давнего времени, только не назывался этим именем.

Что сейм Кэрэ или Кэраитов простирался на север, видно из того, что Чингисхан и отец его Эсукэй, кочевавший на берегах Онона, находились под зависимостию Ван-хана; он, в виде милости, жалует Эсукэю, который [132] возвратил ему владение, отнятое дядей Чжуром, титул аньды. Не смотря на подобные же услуги Чингисхана, он почитал себя счастливым тем, что именуется его сыном, т. е. что признан вассалом. Таким образом, можно понять, что вассальные отношения, по китайским понятиям, были уже известны в монгольских степях. С другой стороны, из того, что взбунтовавшийся против Чжурчженей татарский старшина (Могуцзин Соориту), преследуемый Вань-ян-сяном, бежит на север, а Чингисхан идет ему на встречу с Онона 115, для содействия Цзиньскому генералу, видны как границы номадов, так и отношения их к Китаю. Упоминовение, что Чингисхан, во время своей незначительности, приезжал в Цзинь-чжоу 116 для представления дани, еще более уясняет эти отношения.

Что Найманьский сейм находился за Кэраитским к западу и в соседстве с ним, видно из того, что начальник его Диян-хан, находясь во вражде с Ван-ханом, по умерщвлении последнего, вступает во вражду с Чингисханом, и приходит от Алтая к Хангаю. В последствии, когда Чингисхан принял титул императора, он преследует другого Найманьского хана в горах Улу-таг, а детей Даян-хана до реки Иртыша. Конечно, это только главное указание на тогдашнее положение Монголов: поколения соединялись между собой только по необходимости или в следствие угрожающей опасности извне, или покоряясь влиянию сильного; но и в это время роды приставали то к той, то к другой стороне.

К какому поколению принадлежал сам Чингисхан? По всем сведениям видно, что он жил в соседстве с Тайчжутами (Тайчжугутами) и можно заключить, что он и сам был Тайчжут 117. Но и Тайчжуты, в тоже время, являются представителями других поколений, живших в соседстве, каковы Хатагинь (или Хатачжинь), Сальчжигут, Дурбэнь, Татар и Хункират. По смерти Эсукея, сказано, подвластные его стали передаваться Тайчжутам. Союз [134] перечисленных здесь поколений восстает против соединенных сил Чингисхана и Ван-хана во время их дружбы, а по разбитии сил их образуется новый оплот из соединенных поколений Дурбэнь, Икилос, Хатачжинь, Хорлос, Татар и Сальчжутов, которые, соединясь на берегах р. Цзянь (т. е. Кэм или Енисей), избирают главой сейма Хункиратского Чжамхака 118. Но Чингисхан одерживает новую победу; Хункираты 119 ему покоряются; и теперь можно допустить, что его владения простираются уже от Онони до вершин Енисея. По Юаньской истории можем заключать, что Чингисхан принадлежал к племени или поколению Монголов, которое уже существовало до него; но все удостоверяет нас согласиться с китайским писателем Мэн-хуном, современником Чингисхана, который утвердительно говорит, что это имя сначала было неизвестно его подданным и выдумано только во времена принятия им императорского титула, и что во всем этом участвовали киданьские перебежчики, которые внушили этому завоевателю китайские понятия о названиях царства, о годах правления и т. п. По этим понятиям, когда кто принимает императорский титул, то он назначает наименование и своей династии. Тэмучэнь принимает титул Чингисхана, что соответствует китайскому понятию о годах правления, и дает своей державе имя Монголов. Китайский писатель именно говорит, что последнее название выбрано было по воспоминанию о храбрых Мынву, которые, как мы видели выше, заставили Цзиньский двор уступить себе часть земель и платить дань; он оспаривает [135] тождество этих Мынву с новыми Монголами, что совершенно справедливо. Еслиб эти Мынву были соплеменники Чингисхана, то представила ли бы история этого завоевателя его и его отца в таком ничтожном значении? Напротив, тот же писатель говорит, что он принадлежал к поколению Татар или Татань. Европейским ориенталистам, давно знакомым с этим именем, не знаю почему-то захотелось отделить слово Татар от Татань. Первое, говорят они, было название одного только поколения, которое было покорено Чингисханом (как мы видели и выше), второе было общее всем народам Монголии. Но Мэн-хун пишет Татар также Татань, потому что китайский язык всегда искажает иностранные названия; по его словам, татаньское поколение разделялось на три рода: черное, белое и непокорное (Субутай принадлежит к белому). В Юаньской истории упоминается два рода Татар: Чахань (белый) и Анги-Татар; последнее, вероятно, тоже самое, что и непокорное; но нигде не упоминается о Черных Татарах, и это покажется весьма естественным, когда узнаем, что сам Чингисхан принадлежал к этому поколению, как говорит Мэн-хун, и потому что оффицияльный язык везде словом Монгол заменил прежнее название поколения. Китайское слово Татань никогда не было исключительным общим названием [136] всех племен, живших в Монголии. Это было название только одного племени, которое занесено было к горам Иньшань из внутренностей Маньчжурии, и потом, может быть, оттеснено далее на север. Во время владычества Киданей, история застает их на северо-западе от Дансянов, Тугухунцев и Тукюэ. При Цзиньской династии, это имя неизвестно в истории; потом снова возникает при Чингисхане, как частное для некоторых поколений. Во всяком случае, нет необходимости думать, что имя Татар или Татань было прежде Чингисхана общим для всех тогдашних племен, которые после прозвались Монголами. Довольно того, что поколение Татар при Чингисхане стало царственным (как прежде Ойхор, Тукюэ и т. д.) и дало название для всех других в смысле царства. Мэн-хун ясно говорит, что Татары даже не знали, откуда взялось название Монголов. Мухури, при свидании с китайскими чиновниками, постоянно называл себя татарским человеком. Следовательно, название Монгол, на первых порах, было, можно сказать, чисто ученое или оффициальное, и таким образом, эти два названия (из которых последнее пересилило в следствие той же оффицияльности) ввели в недоумение не только европейских ученых, но и Рашид-Эддина и, может быть, его современников, которым показалось, что названию Монгол должно или нужно было существовать с давнего времени. При первом своем историческом появлении, Чингисхан постоянно является генералом Ван-хана; история не хотела сказать этого прямо и потому сделала из него какого-то союзника. Только после победы над Чжамхаком, в 1202 году, он кажется, начинает действовать и от себя, потому что история говорит прямо, что он послал войско напасть на Аньги-Татар и Чагань-Татар (живших на р. Улухуй Шиляньчжань). Тогда только он почувствовал свою силу: вступил в борьбу с прежним своим повелителем и отнял у него, одно за другим, поколения Чжуличжинь (Чжульгэнь 123), Тунго (Дунга 124), Холиши-лэ-мынь (Хорь-ширя-мынь) и Кирэй. Возвратившись для отдыха на озеро Дунго-нор, он снова потом подался вперед, и дошед до реки Баньчжур-гол, принимая на пути передававшихся, разбил Ван-ханово войско при урочище Харакчинь-Шату. Тогда Ван-хан должен был уже укрываться от Чингисхана, вместе с своим собственным поколением Кэрэ; но Чингисхан обманом узнал, где они скрываются, и [139] поколение было покорено, а Ван-хан спасся бегством и на дороге был убит Найманьцами, а сын его бежал в Кучэ.

С этого времени Чингисхан, которому тогда было уже 50 лет, вдруг переходит от завоевания к завоеванию. Тогда в Монголии не стало для него соперников, и потому он принимает через год, на берегах Онона, близ урочища Дэлюнь-булдак, которое не изменило своего имени поныне 126, титул императора, дает своему народу название Монгол, а годам правления Тянь-цы «небом пожалованный»: таково, предполагает Мэн-хун, значение слова Чингис. И в самом деле, если припомним, что нынешние Монголы, да и все Европейцы, годы правления принимают за собственное имя царствующего императора, то что иное могло значить и Чингис? Мусульманские авторы, а может быть и сами Монголы, не понимая настоящего происхождения и значения, несвойственного понятиям всех других народов, кроме употребляющих китайскую письменность, очевидно, должны были прибегать к басням для объяснения этого слова. ...то были Кидане, которые не могли простить Чжурчженям их славы и собственного порабощения. Кидане оказались ревностными советниками Чингисхана в деле уничтожения Цзиньской династии; они же захватывают в свои руки его корреспонденцию, в которую вводят тонкости китайской политики, о которой сами Монголы и не заботились. Остальное покорение Монголии было уже более легким делом. В 1208 г., зимой, Чингисхан идет против Кучума, сына Даян-ханова, и ему покоряются без боя Ойраты и проводят на реку Иртыш, в следствие чего племя Мэркитов было также уничтожено. Из этого мы можем судить и о географическом местоположении, а именно, что Ойраты в то время жили на местах, в которых встречаем их и в последствии, т. е. в Цзюнгарии, а Мэркиты, вероятно, около Кобдо и Улясутая. Теперь владения Чингисхана простерлись вплоть до Туркестана, и мы видим, что Уйгуры, жившие там в это время, ему покорились; сам же царь их (Идуху) является лично к Чингисхану.

- Вот как же хорошо лилась, текла история Чингизхана в 13 веке, пока он не пошёл на Иртыш в Сибирь и не пересёкся с

В 1208 г., зимой, Чингисхан идет против Кучума, сына Даян-ханова

на дворе Новый 1208 год, а его угораздило на том Иртыше с Кучумом из 16 века встретиться!
Дело в том, что, кажется, Кучум личность уникальная, в смысле единственная в истории средних веков с таким именем, других нет! Чингизов много, Батуев и Мункэ тоже много, а вот Кучум один.

Кучу́м Муртазелеев, Кучум-хан (тат. Küçem, Күчем, كوچم‎ ? — около 1600) — сибирский хан (царь), потомок Чингисхана из династии Шибанидов, внук Ибака — хана Тюмени и Большой Орды.

Вот Даянов было, как минимум 2, но оба в 16-17 веке были

Бату-Мункэ Даян-хан (монг. Батмөнх Даян Хаан; 1464—1517[1]/1543[2][3]) — хан из рода Борджигин, впервые со времён Юаньской династии объединивший монголов под знаменем чингизидов. Даян-хан был провозглашён Великим ханом Монгольской империи династии Юань

Даян Хан (монгольский: ᠳᠠᠶᠠᠨ ᠬᠠᠭᠠᠨ даян кахан, умер 22 апреля 1668 года) был вторым ханом хошутского ханства и королем-протектором Тибета, правившим с 1655 по 1668 год. Он восседал на троне во времена 5-го далай-ламы Нгаванга Лобсанга Гьяцо

Вот такая вот неожиданность для традиционной хронологии, а впрочем обычное дело!