Васильев В. П. Описание государства Великая Цзинь

Мнение наше о происхождении названия Монгол разнится от толкований, принятых другими. Мы полагаем, что имя это не носили действительные подданные Чингисхана до принятия им императорского титула (в 1206 г.), и что не только тот улус, в котором он родился, но и единоплеменные с ним поколения, если и имели только общее название, то оно было не иное, как Татар. Название Монгол, или созвучное с этим, существовало действительно с давнего времени; если даже оно и занесено было к некоторым из обитателей нынешней Монголии прежде Чингисхана, то не было до него общим национальным именем нынешнего монгольского племени. Начала этого названия (как и Татан) следует искать во внутренности северной Маньчжурии, в низовьях Амура, где и ныне обитает племя Мангу ны, что значит сфечные», потому что река или вода на их языке называется мангу. Слово это тождественно с.мука («вода»), на собственном или южно-маньчжурском наречии, корни слов которого вполне сохранились и в мангунском языке, по словам всех посещавших, в последнее время, эту страну русских путешественников. Это маньчжурское [160] название, как общее всем обитателям средней и северной Маньчжурии, является еще ранее, в искаженном у Китайцев слове Мо-хэ, вероятно потому, что каждый род назывался по имени какой нибудь речки. В последствии имя Мохэ исчезает, как общее название всех Маньчжуров, по крайней мере в китайской истории, и на место его является уже Нюйчжень или Чжурчжень. Но имя Мохэ, превратившись или обратившись в первоначальное название Монгу, сохраняется и в это время за жителями Амура, которые, сначала действуя за одно с Чжурчженями или помогая им, по том начинают вражду, которая нам исторически известна. Чжурчжени должны были уступить этим Мангу часть своих (номинальных) владений на севере; платили им даже дань или подарки; старшина их принимает даже название императора. Но дальнейшая судьба этой династии Мангу (Цзуюань) неизвестна: вероятно, она пала или сама собой, или усилиями Чжурчженей. Имя Мангу, после того, появляется как название подвластного последним племени (бу-цзу) и тождественно с древним именем Ди-ле. Часть или род этого племени даже мог быть переселен Чжурчженями в Монголию, потому что мы видим название Мынгу и между родами, называемыми Чжа. Чингисхан принял это название Монгу «Монгол», по свидетельству Мэн-хуна, потому, что хотел восстановлением этого названия, грозного некогда Чжурчженям, устрашить последних. Он не мог быть прямым продолжателем исчезнувшей династии Мангу уже потому, что, как сам он, так и отец его Есукэй, живший, по всей вероятности, во время силы этих Мангу, был простой десятский и офицер сеймового начальника Ван-хана; он не мог быть даже чжасянгунь, тем менее цзедуши племени Мэнгу, находившегося в непосредственной зависимости от Цзиньцев. Иероглифы, которыми стали [161] писать название Монгол, отличны от тех, которыми писалось имя племени при Цзиньской династии; они буквально значат: «получить древнее», что мы считаем столько же знаменательным, как и название Манчжоу («полная область»). Все основатели династий в Средней Азии знакомы с китайским обычаем — вместе с принятием императорского титула давать название и царству. Так сделали Амбагянь, Агуда и Дайцинский Тайцзу или Нурхачи. Где же имя династии или государства, принятое Чингисханом, если это не Мэн-гу («получивший древнее»)? Мы сказали уже, что в этом имени другие иероглифы, а не те, которыми писали имя прежних Минь-гу; к чему бы нужно было подобное изменение, если бы то был один и тот же народ? Вероятно, Чингисхану было не до того, чтобы исправлять орфографию. Слово Нюйчжи писалось теми же иероглифами и при Цзиньцах, как и при Киданях; Татань, точно так же, не изменило своего начертания и поныне; но название, принятое Чингисханом, имело двоякий смысл: иероглифы имели значение, а звук напоминал народ, некогда враждебный Цзиньцам.

Подкрепление этих мыслей, кроме приводимого ниже сказания Мэн-хуна, мы находим в «Да-цзинь-го-чжи», сокращение которой, помещенное в одном из китайских сборников, мы также приведем здесь. Вот подлинные слова этой истории, написанной почти в то самое время, о котором мы говорим:

Глава IX, лист 2-й. «Первый год правления Си-цзуна (1135). Сунский князь 131 Цзун-пань напал на Ман-гу-цзы и разбил». [162]

В примечании, вставленном при этом в тексте, сказано: «Цзиньское государство, при первом своем возвышении, часто занимало у них войско; в последствии, укрепившись, оно не наградило их по условию, почему между ними родилось неудовольствие; Цзун-пань напал на них, когда они не ожидали, и Цзиньцы лишились чрез это привязанности Мангуцзы’ев, все поколения (которых) отложились от них в душе».

(Об этом вовсе не упоминается в оффицияльной истории династии Цзинь, даже и в биографии Цзун-паня (см. «Цзинь-ши», гл. LXXVI).

Глава X. «В первый год правления Тяньцзюань (1138 г.), «государь Си-цзун отправил темника Хушаху против улуса Мэн-ву 132; но у него истощился провиянт и он воротился. Мэн-ву погнались за ним в догоню, и настигнув на северо-западе от верхней столицы, разбили около Хайлина».

Об этом Хушаху вовсе не упоминается в оффицияльной истории «Цзинь-ши». Есть биография Хушаху, но другого, который жил после.

Глава XII. «Пятый год правления Хуан-тун (1145 г.)... В это время Мэн-ву причиняли беспокойство.

Шестой год правления Хуан-тун (1146 г.). Нюйчженьский темник Хушаху напал на севере на Ман-гу-цзы; но у него истощился провиянт и он возвратился; Ман-гу-цзы напали на него на северо-востоке от Шан-цзина и сильно разбили у Хайлина» 133. [163]

Примечание к тексту: «Мангуцзы при Киданям назвались Мэн-гу 134; этот народ был ростом в восемь фунтов, питался сырым оленьим мясом; глаза их видели за несколько десятков ли малейшие предметы, потому что не продымлялись, и притом (Мангуцзы) не ели горячего кушанья. От Цзиньского царства их отделяла река, и они часто переправляясь чрез нее на юг, производили грабежи.

Седьмой год правления Хуан-тун (1147). В этот год заключили союз с царством Мэн-гу».

Примечание к тексту: «Сначала, когда Далай был казнен, сын его, предводительствуя улусом, вступил в сношения с Мэн-гу. Учжу, сам предводительствуя 80,000 войском, отправился для наказания его; но не успел (ничего сделать) в несколько лет. В 8-й луне (настоящего года) император опять отправил Сю-бао-шоу-ну заключить с ними трактат, по которому уступил им 27 редутов на север от реки Си-пин-хэ и согласился на ежегодную [164] дань коровами, баранами и хлебом; сверх того, пожаловал их старшину Аоло-бэцзилэ званием государя Мэн-фу. Но Аоло-бэцзилэ сам принял титул Цзу-юань-Хуанди и дал годам своего правления название Тянь-син. Цзиньцы несколько раз сражались, но никак не могли победить и только отправили отборное войско для занятия важных мест (т. е. проходов)».

По словам Мэн-хуна, царство, основанное Аоло-бэцзилэ, вскоре пало; но между тем имя Мэн (хотя нельзя наверно сказать, чтобы тут разумелись именно теже Ман-гу-цзы) не исчезает из «Цзинь-го-чжи»; мы находим упоминание о нем под 1200 годом. Однакож мы видели и из самой «Цзинь-ши», что это название существовало, как название Чжа и как имя народа Диле; но это не доказывает еще, чтобы Чингисхан непременно принадлежал к тем или другим. Мы сейчас увидим, что «Цзинь-го-чжи», упоминающая о Мэн-у, Мангу-цзы и Мэн в продолжении 65 лет, затрудняется объяснить однакож происхождение имени Мэнгу в названии, появившемся со времен Чингисхана. Если бы тут была какая-нибудь аналогия, то эта история конечно не замедлила бы воспользоваться ею и не забыла бы того имени, которое сама так часто упоминала.

Вот что говорится в ней по случаю происхождения Татаней:

«Предки Татаней с Нюйчженьцами одного рода, потому что, как те так и другие, суть потомки Мохэ’сцев. Этот народ во время династий Вэй, Ци и Чжоу (с IV до VII столетия) назывался Уцзи, а при династии Суй стал называться Мохэ. Земля его лежала в 6000 ли на северо-восток от Чанъаня (столицы Китая, в провинции Шэньси) и далее на восток простиралась до берегов океана. Мохэ’сцы разделялись на несколько десятков поколений, каковы [165] Черноречные, Белогорные и проч. Белогорные собственно зависели от Корейцев; но когда Тайская династия уничтожила Корею, то они вошли в состав Бохайских владений. Черноречные же уцелели и сохранили силу (т. е. независимость). Во время могущества Бохайцев все(?) Мохэсцы подчинялись им; когда же Кидане завоевали Бохай, то поколения (Мохэские) рассеялись, и те, которые жили при верховьях Кунь-тун-цзяна, в первый раз назвались Нюйчженями; они были потомки Черноречных. Те же, которые жили у гор Иньшань, прозвались Датань, и были в постоянных сношениях с Китаем при конце династии Тан и в период Пяти династий (Удай); они приходили даже изредка с данью и при начале династии Сун. Датаньские люди все мужественны и искусны в сражении; те, которые жили поблизости к Китаю, назывались «образованными» (жэ «спелый») Датанями; они занимались хлебопашеством и приготовляли кушанье на огне. Отдаленные же от (Китая) назывались «дикими» (шэн«сырой»), занимались только охотой, не имея никакой утвари; на стрелы употребляли кости, потому что в их земле не было железа. Киданьцы, хотя с ними и торговали, но не пропускали к ним железа. Когда же Цзиньцы завладели землями на восток от Хуан-хэ, железо и медь перешли к Даганям и они наделали себе оружия. Когда Цзиньское царство было сильно, то Датане ежегодно приносили дань; когда же на (Цзиньский) престол вступил Вэй-ван, то Датаньский государь Тэмучэнь провозгласил себя императором Чингисом» 135. [166]

В след за этими словами «Цзинь-го-чжи» прибавляет: «Еще было государство Мэн-гу, находившееся на северо-восток от Нюйчженей. При Танской династии они назывались поколением Мэн-у; Цзиньцы назывались Мэн-ву и Мэн-гу. Эти люди не ели кушанья сваренного на огне, могли видеть ночью; они делали латы из рыбьей шкуры, которую не могли пробивать стрелы. С годов правления Тянь-цзюань (1138) они возмутились (против Цзинь); главнокомандующий Цзунь-би (тоже что Учжу) несколько лет воевал с ними, но не мог усмирить и только должен был расставить войско по важнейшим проходам и удерживать их богатыми подарками. Глава их царства называл себя Цзу-юань Хуанди и постоянно производил беспокойства по границе. Если к ним посылали рабов, драгоценности, материи, то они располагались к согласию и возвращались с войском назад. Когда Мэнские люди провозгласили у себя императора, то напавши на Цзиньцев, взяли в плен киданьских и китайских девиц и переженившись на них родили детей, которые стали вовсе не похожи на прежних [167] Мэнцев: (эти) сверх того мало-по-малу приучились употреблять вареную пищу. Теперь же великое государство (Чингисханово) прозвало себя (также) великим царством Мэнгу (Да Мэнгу-го). Но оба государства расположены на двух противоположных краях: одно на востоке, другое на западе, в расстоянии друг от друга в нескольких тысячах ли; неизвестно, каким образом согласить, что у них одно имя. При Цзиньской династии, во время ее процветания, учреждена была северо-восточная экспедиция (чжао-тао-сы), для (надзора и) сопротивления Мэн-гу и Корейцам, и юго-западная экспедиция, для заведывания северной стороной и царством Ся. Мэн’цы занимали те места, которые при Цзиньском Тайцзуне составляли 27 острогов...»

Можно ли думать, чтобы подобный вопрос могли задавать себе современники Чингисхана, еслиб то были одни и теже Монголы? Впрочем, мы должны сознаться, что не считаем еще этот вопрос решенным вполне и удовлетворительно. Мы набросали лишь, в общем обозрении истории Средней Азии, главные данные, которые необходимо иметь перед глазами при дальнейших исследованиях; а эти исследования найдут для себя материялы во множестве других источников, которые мы оставляем нетронутыми.