день единения

при общении с собой видимо основополагающим был род или даже каста
поскоку Я составил древнейшую карту РАС народностей номов префектур народцев и пр и пр - по состоянию на якобы 200 нэ - пропущу даный спич мимо ушей

ПАРАНОЯ

Жареная рыбка,
Дорогой карась,
Где ж ваша улыбка,
Что была вчерась?

Жареная рыба,
Бедный мой карась,
Вы ведь жить могли бы,
Если бы не страсть.

Что же вас сгубило,
Бросило сюда,
Где не так уж мило,
Где — сковорода?

Трубы. Трубы. Трубы Подымают вой.
Над больничным садом,
Над водой озер,
Движутся отряды
На вечерний сбор.
Заслоняют свет они
(Даль черным-черна),
Пионеры Кунцева,
Пионеры Сетуни,
Пионеры фабрики Ногина.

Помню вас ребенком:
Хохотали вы,
Хохотали звонко
Под волной Невы.

Карасихи-дамочки
Обожали вас —
Чешую, да ямочки,
Да ваш рыбий глаз.
Но однажды утром
Встретилася вам
В блеске перламутра
Дивная мадам.
Дама та сманила
Вас к себе в домок,
Но у той у дамы
Слабый был умок.
А внизу, склоненная
Изнывает мать:
Детские ладони
Ей не целовать.
Духотой спаленных
Губ не освежить –
Валентине больше
Не придется жить.

С кем имеет дело,
Ах, не поняла, —
Соблазнивши, смело
С дому прогнала.

И решил несчастный
Тотчас умереть.
Ринулся он, страстный.
Ринулся он в сеть.

Злые люди взяли
Рыбку из сетей,
На плиту послали
Просто, без затей.

Ножиком вспороли,
Вырвали кишки,
Посолили солью,
Всыпали муки...

Пусть звучат постылые,
Скудные слова –
Не погибла молодость,
Молодость жива!
Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лед.
Боевые лошади
Уносили нас,
На широкой площади
Убивали нас.
Но в крови горячечной
Подымались мы,
Но глаза незрячие
Открывали мы.
Возникай содружество
Карася с бойцом –
Укрепляйся, мужество,
Сталью и свинцом.
Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла.

А ведь жизнь прекрасною
Рисовалась вам.
Вы считались страстными
Попромежду дам...
Белая смородина,
Черная беда!
Не гулять карасику
С милой никогда.
Не ходить карасику
Теплою водой,
Не смотреть на часики,
Торопясь к другой.
Плавниками-перышками
Он не шевельнет.
Свою любу
Он не назовет.
Так шуми же, мутная
Невская вода.
Не поплыть карасику
Больше никуда.
Вот и все!
Но песня
Не согласна ждать.
Возникает песня
В болтовне ребят.
Подымает песню
На голос отряд.
И выходит песня
С топотом шагов
В мир, открытый настежь
Бешенству ветров.


1927

оркестр СГАО ВИСМУТ
pervokarta.ru/video/wismut.mp3

ELSE one
=========================
…С татарами, с болгарами, с древлянами, с хазарами,
иных племен набегами, и часто с печенегами,
с любого бока мылимы, дралися, но не ныли мы,
зане бысть здравье бычие и к смерти безразличие,
и неглиже с отвагою, и пенное – баклагою …
Была борьба с боярами, с подъячими хабарами,
с веселою опричиной, излишней зуботычиной.
- Не ахали, не эхали, коли в скулу заехали…
Боролись с Чингис-ханами, с Кучумами погаными
и с нечистию всяческой, особенно подъяческой,
и с плахами за Яузой, и с грамотой, и с кляузой,
но все ж, хоть и в бесправии, а жили в добром здравии…
Боролись много с ляхами и с ихними монахами,
с крамолой католической, и с туркою языческой,
кипя к ней злобой расовой, (по Гоголю) – Тарасовой…
Обласканы победами, боролись мы со шведами
и раз мы их со славою крошили под Полтавою…
И в внутреннем строении шли в должном направлении:
с заморскими новинками, румяными Маринками,
с кафтанами, с расстригами, да с ересью, да с книгами…
И все же, паче чаянья, не впали мы в отчаянье,
- училися по-малости, что впрямь достойно жалости…
Хотя перед европою считалась недотепою,
в боренье погруженная, Мать-Русь завороженная,
а все боролась темная, извечно-неуемная…
Боролась, непоседная, с истоков дней победная,
немудро сшита лыками: с двенадцатью языками и др.
Наполеонами, с Кошутом, и тевтонами,
с «востошны-чиллавеками», с кавказскими абреками,
и крыли любо-дорого унутреннего ворога…
Боролись с Колупаевым, боролись с Разуваемым,
с чумазой подлой братией (что было очень кстати ей),
с большими фарисеями и с мелкими пигмеями…
По-малости с «ташкентцами», потом с непротивленцами,
с бомбистами, с марксистами, боролись с нигилистами,
с Нарымом, с Предварилкою, с Бутырской пересылкою,
а там с «конем и всадником», что кличется урядником…
С «союзником» неистовым, шпиком и вкупе с приставом,
боролись мы с крамолою, с «леонтьевскою школою»,
с осколками татарщины, с кошмаром канцелярщины
и с прочими кошмарами – НЕ МЕНЬШЕ, ЧЕМ С ПОЖАРАМИ…
То время в Лете скрылося, - другое народилося…
Теперь пигмеем жалимы, пигмейски измельчали мы…
Где ты борьба суровая? Царит эпоха новая, не грозная,
- железная, не шумно-марсельезная…
Зрят глазки впереди мои горя непроходимые…
Ой, люди вы могучие, тягучие, дремучие,
кого теперь вы смажете? На чьем вы поле ляжете?
Во чье во имя-звание, начнете строить здание? …
С избитым и с израненным покончили мы с Саниным,
и с Кузминым и прочими, до сального охочими;
покончили с кубистами, стрекули-футуристами
и школой акмеической, под хохот гомерический …
Покончив с провокатором, за ним с тотализатором,
и с тещею из Малого, и с мужем из Шувалово,
и с гнилью «Аполлоновской» и с мудростью Бергсоновской,
прикончили с Вербицкою и с косностью мужицкою,
создав в глубинах нации фетиш кооперации…
Вставайте вы, могучие, вставайте вы, дремучие,
казанские, пудожские, скопские, запорожские, тамбовские, орловские, нарымно-озерковские,
эй, люди богатырские, эй, российские, сибирские, на бой с змеей стоглавою! Поборемся со славою!...

Вперед на поле бранное, в сраженье ураганное…
За Русь с врагом неистовым, отмеченным г. приставом (путингом):
со складами коньячными,
с местами многозлачными,
с кондуктором грубятиной,
с кусакою-телятиной,
с управскою разрухою,
с извозчиком Ванюхою,
и с недругом отечества – сословием купечества,
и с дворником Митрошкою,
и с халтуристом-мошкою,
и с нечистью болотною, оравой беззаботною …
Как в прошлом любо-дорого, любого били ворога,
татар ли, турку ль, ляха ли по кумполу шарахали !!!
Вперед Мать-Русь огромная!

фсяким там лимурам
Ради немца-распрохвоста
Символизм да модернизм
Променял я очень просто
На квасной патриотизм.

Чтобы немца-душегуба
Из Расеюшки погнать,
Надо немцам Сологуба
Вслух на бзуре прочитать:

"Ах ты, жалкий пруссачишка,
Немец-перец-колбаса,
Разнесем тебя, мартышка,
Абсолютно в полчаса!

Прежде чем весна откроет
Ложе влажное долин, -
Будет нашими войсками
Взят заносчивый Берлин".



<1916>

НУ И ВРЕМЕЧКО!


Где-то возле Брынска-града
Жил когда-то Воробей,
Распевавший средь ветвей
Слаще меда-лимонада.
То был век богатырей.
Мы теперь таких не сыщем.
Звал себя и Воробей
Сверхмогучим Воробьищем...
В наше время крупных краж
И свирепых спекуляций
Сдан в архив без апелляций
Исторический кураж.
Нет гордыни, хоть убей!
Всяк в толпу пугливо жмется,
И разбойник Воробей
Воробейчиком зовется...

<1915>

.............. Поль Телятниковъ не любитъ
Пуще рѣдьки нѣмчуру.
-- Насъ Европа, слышь, погубитъ,
Нѣмецъ намъ не ко двору.
Мы Европамъ-то покажемъ!
Ишь, добра-то!! Погляди!
Этакъ ляжемъ вотъ съ вальяжемъ,--
Цыцъ, молъ, ты! Не подходи.
Мы-ста-во! У насъ земли-то
Во какой обширный край,
Отъ Харбина до Ирбита.
Стало, ты и не замай.
А земля! Руда! А лѣсъ-то!
Богатырскій вѣчный сонъ.
Намъ съ родимаго насѣста
Лѣзть къ бельгійцамъ не фасонъ.
Не твоя про то забота,
Что пустырь сплошной да гать --
Наше!! Нехристю -- болото,
А для нашихъ -- блаадать.
pervokarta.ru/temp/temp/jakut.jpg
Чать, надъ нами-то не капать,--
Подожди-ка-съ,-- будетъ прокъ.
Чать, не даромъ далъ намъ Западъ
Экономики урокъ.
Вонъ, Карлушки! Къ бѣсу, Гансы
Брысь, канальи, подъ кровать.
Мы торговлю и финансы
Будемъ сами создавать.
Иль подрѣзанныя крылья
Русака не подросли?
Отъ Карлушкина засилья
Мы избавиться смогли.
Сколько воли видитъ око!
Знай работай да не трусь.
Вотъ за что тебя глубоко
Я люблю, родная Русь.
Сколько мощи и простора!
Что за сила, за размахъ!
Сколько дѣтскаго задора
Въ изоспавшихся рукахъ.
Мать Расея, помоги мнѣ!
Слезы радости я лью
И пою въ экстазномъ гимнѣ
Дѣдку Муромца Илью.
Зрю тебя во всей красѣ я,
Пьяный, хмельный безъ вина,
Мать Расея, мать Расея,
Мать расейская страна.

ВЕЛИКІЙ РУССКІЙ ЯЗЫКЪ.

Мы слова свои имѣемъ,--
Въ чемъ же дѣло? Разъ и два --
Живо вытравить сумѣемъ
Всѣ тевтонскія слова.
Все нѣмецкое далече
Избѣгать -- возьмемъ въ законъ,
И изгонимъ вонъ изъ рѣчи
Настоящій лексиконъ:

---

Абрисъ, абцугъ, балетмейстеръ,
Банда, балка, аксельбантъ,
Бархатъ, бравый, квартирмейстеръ.
Бухта, вафля, прейсъ-курангь,
Вымпелъ, вахмистръ, клей, брандмейстеръ,
Буръ, бухгалтеръ, декъ, верстакъ,
Гарусъ, кнель, полицеймейстеръ,
Дамба, бритва, друкарь, шлакъ,
Галстухъ, гильза, гаспель, вахта.
Грифель, егерь, зала, флангъ,
Гаршнель, замша, кнопка, шахта,
Клецка, клумба, клапанъ, шлангъ,
Бергъ, инспекторъ, бинтъ, блокъ-гаузъ
Вахтеръ, клеверъ, кранъ, мундштукъ,
Крейсеръ, крона, лейбъ, цейхаузъ,
Панцырь, клавираусцугъ,
Книксенъ, сталь, клеенка, кабель,
Лозунгъ, пемза, флеръ, маляръ,
Пластырь, ротмистръ, зицъ, муштабель,
Плацъ, спринцовка, флангъ, футляръ,
Лагерь, оберъ, мачта, ширма,
Локонъ, муштра, грошъ, ландшафтъ.
Лакъ, ландкарта, юнкеръ, фирма,
Пудель, проба, брудершафтъ,
Грифъ, кронверкъ, кронциркуль, вензель.
Маклеръ, пачка, рашкуль, бунтъ,
Піэтетъ, фальшивый, трензель,
Слесарь, статскій, ундеръ, грунтъ,
Шлюзъ, тюрьма, брандвахта, гаузъ.
Фалда, гильдія, форпостъ,
Фельдшеръ, фижмы, шина, страусъ,
Факелъ, рама, рангъ, нордъ-остъ,
Культуртрегеръ, рашпиль, клейстеръ,
Флагманъ, флигель, флецъ, корвергъ,
Парикмахеръ, флюсъ, танцмейстеръ,
Флюгеръ, фортка, фейерверкъ,
Гроссъ-парадъ, казарма, табель,
Койка, книнель, колба, рангъ,
Краги, крендель, пинкель, кабель,
Офицеръ, ракета, банкъ,
Плацъ, плацкарта, помпа, лоцманъ,
Кучеръ, танецъ, цугъ, форшмакъ,
Цифра, шенкель, шиферъ, боцманъ,
Туфъ, шлагбаумъ, рундъ, аншлагъ,
Трауръ, шельма, шлихта, фура,
Буттербродъ, форшлагъ, камрадъ,
Трафить, ролики, цензура,
Клопфъ, рейтузы, циферблатъ...

---

Ну, начнемъ!.. Трудна лишь проба!
Лозунгъ взявъ: "долой тевтонъ" --
Я съ моимъ камрадомъ -- оба
Всѣ слова изгнали вонъ...

инфобог шельм метит
--стихи Предсказывают



Кто-то заметил, что почти сразу при входе на потолке пластиковая панель, из которых он состоит, сбилась (а что если сбили?) и висит как-то нетвердо, а значит, может свалиться на высокого гостя (не настолько, впрочем, высокого, чтобы он мог, например, сам сбить ее).
На мой-то взгляд, никакой опасности эта панель (а если быть точным, таких было все-таки не меньше трех) не представляла (хотя попробуй объясни это тем, чья жизнь зависит от того, шелохнется она иль нет, то есть сотрудникам службы безопасности северокорейского лидера), а просто подвешены были они неаккуратно, не совсем прикрывая вентиляцию, как часто у нас бывает в спортзалах… И конечно, там, где руки не сразу доходят до пола, до потолка они доходят в последнюю очередь, и конечно, эта очередь не скоро еще придет… В общем история была обыкновенная. Но не теперь.
И принятые меры были радикальными. Ковровую дорожку перебросили к другому входу, который, по счастью, был рядом. Но сначала несколько молодых людей ее просто перебросили, не зная, куда потом предстоит положить, главное было убрать оттуда, где она лежала,— и, о ужас, изнанкой вверх, так что все усилия по ее бесконечной чистке в течение последнего часа оказались преждевременными, а вернее совершенно тщетными.
— Мужчи-и-и-ны!..— с сожалением простонала тетенька, ответственная, по-моему, как раз за чистоту в заведении.

ПАДЕНИЕ И СОВПАДЕНИЕ

Уж много лет я жил в карнизе
И видел множество картин.
Я видел, как маркиз маркизе
Дарил любовно георгин,
Я видел, как, в тугих лосинах,
В мундире шитом, генерал,
Ища причин во всех причинах,
О Ватерлоо дамам врал.
Но вот сегодня голубь юркий
Карниз родимый стал клевать,
И я, кусочек штукатурки,
Постыдно должен был бежать.
Внизу приехал кто-то важный,
Стоял без шапок весь народ,
И лысин ряд густой и влажный
Смотрел в далекий небосвод.
В тот миг, когда я пал, несчастный,
С карниза в мир страстей и слез,
Мне подвернулся сизо-красный,
Особы очень важной, нос.
И вот теперь лежу в пыли я,
А надо мною конский топ,
И слышу вопль и крики злые:
"Ужасный замысел! Подкоп!
Все это шутки демократов!
Где их притоны?! Кто их вождь?.."
А серый цвет небес так матов
И мелкий так печален дождь!

<1908>

НА КОЛОКОЛЬНЕ ИВАНА ВЕЛИКОГО


...Сначала сторож предлагал нам виды
Москвы, Кремля и Воробьевых гор
И взял двугривенный не без обиды,
Потом открыл заржавленный запор
И показал на лестницу. Пахнула
Сырая мгла, но мы, наперекор
Стихиям, шли вперед. Вот потонула
Спина Ре-ми, и белое кашне
Его последний раз мне подмигнуло.

Идем, идем! Чем ближе к вышине,
Тем раздается гулче звон ступеней,
И ближе придвигается ко мне
Калоша спутника. Я восхождений,
Подобных этому, не совершал,
И ужас чувствую я в каждой вене.

Но вот вдали луч света замерцал, -
Из раковины лестницы мы вышли
На верхний ярус. Боже мой, как мал
Внизу какой-то дом! Вон пара в дышле,
Как два мышонка! Вон автомобиль -
Коробки спичечной не более... Не спишь ли
Ты, легкомысленный поэт? Твои ль
Глаза всё это въявь, всерьез узнали?
Себя спросил я сам. Но этот стиль
Восторженной, лирической печали
Мне быстро надоел, и я вперил
Свой взор в весенние, святые дали.

Так я стоял у каменных перил,
Воздвигнутых Борисом Годуновым,
И ангельских, казалось, шорох крыл
Ловил и трепетно внимал их зовам.
И был так счастлив духом, так высок,
Как сам Иван Великий. Но к оковам
Земли меня вернул коварный рок.
Мне что-то на нос капнуло. Сначала
Мне это что-то было невдомек,
Но через миг мне всё уж ясно стало,
И, отвлеченный милым голубком,
С высокого упал я пьедестала.

И стал внимательней. О господи, в каком
Я месте? Всюду, всюду, всюду, всюду,
Куда ни глянь, ножом и угольком,
И шпилькой, и уж чем, решать не буду,
Написаны обрывки слов и фраз.
Семен Петров здесь обнимал Гертруду.
Был Август Шмидт и Фиников Тарас,
Здесь апельсины ела Евдокия,
А Кока с Маней пили белый квас
И про любовь шептались. О, какие
Рисунки здесь! И сердце и стрела,
И ножка чья-то, и тела нагие!..

Меня досада углем обожгла...
Я поглядел на профиль незнакомкин,
Взял карандаш и написал со зла:
"Такого-то числа здесь был Потемкин".

<1912>