день единения

о лягавых=
Энциклопедия тебе сестра -
Ты должен быть во всем и всюду докой.
Поливка улиц, чистка ям с утра
Тебя ведут к полуночи глубокой.
А ночью зимнею в дыму костра
Коптишься ты, блюдя свой пост высокий,
Ан, глядь, на обыск уж тебе пора,
И ты идешь и зябнешь волей рока,
О пьяных ты печешься словно мать.
А сколько раз ты должен рисковать
С людьми, преступными перед законом!
Ты, полицейский чин, всегда за нас!
И мудрено ли, что народный глас
Тебя равняет к древним фараонам!

<1912>

Змей Тугарин
Былина
.....
2
И молвит Владимир: «Что ж нету певцов?
Без них мне и пир не отрада!»
И вот незнакомый из дальних рядов
Певец выступает на княжеский зов —
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

3
Глаза словно щели, растянутый рот,
Лицо на лицо не похоже,
И выдались скулы углами вперед,
И ахнул от ужаса русский народ:
«Ой рожа, ой страшная рожа!»

4
И начал он петь на неведомый лад:
«Владычество смелым награда!
Ты, княже, могуч и казною богат,
И помнит ладьи твои дальний Царьград —
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

5
Но род твой не вечно судьбою храним,
Настанет тяжелое время,
Обнимет твой Киев и пламя и дым,
И внуки твои будут внукам моим
Держать золоченое стремя!»

6
И вспыхнул Владимир при слове таком,
В очах загорелась досада,
Но вдруг засмеялся, и хохот кругом
В рядах прокатился, как по небу гром, —
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

7
Смеется Владимир, и с ним сыновья,
Смеется, потупясь, княгиня,
Смеются бояре, смеются князья,
Удалый Попович, и старый Илья,
И смелый Никитич Добрыня.

8
Певец продолжает: «Смешна моя весть
И вашему уху обидна?
Кто мог бы из вас оскорбление снесть!
Бесценное русским сокровище честь,
Их клятва: „Да будет мне стыдно!”

9
На вече народном вершится их суд,
Обиды смывает с них поле —
Но дни, погодите, иные придут,
И честь, государи, заменит вам кнут,
А вече — каганская воля!»

10
«Стой! — молвит Илья. — Твой хоть голос и чист,
Да песня твоя не пригожа!
Был вор Соловей, как и ты, голосист,
Да я пятерней приглушил его свист —
С тобой не случилось бы то же!»

11
Певец продолжает: «И время придет,
Уступит наш хан христианам,
И снова подымется русский народ,
И землю единый из вас соберет,
Но сам же над ней станет ханом.

12
И в тереме будет сидеть он своем,
Подобен кумиру средь храма,
И будет он спины вам бить батожьем,
А вы ему стукать да стукать челом —
Ой срама, ой горького срама!»

.....

14
Но тот продолжает, осклабивши пасть:
«Обычай вы наш переймете,
На честь вы поруху научитесь класть,
И вот, наглотавшись татарщины всласть,
Вы Русью ее назовете!

15
И с честной поссоритесь вы стариной,
И, предкам великим на сором,
Не слушая голоса крови родной,
Вы скажете: „Станем к варягам спиной,
Лицом повернемся к обдорам!”»

16
«Стой! — молвит, поднявшись, Добрыня. — Не смей
Пророчить такого нам горя!
Тебя я узнал из негодных речей:
Ты старый Тугарин, поганый тот змей,
Приплывший от Черного моря!

17
......
«Тьфу, гадина! — молвил Владимир и нос
Зажал от несносного смрада, —
Чего уж он в скаредной песне не нес,
Но, благо, удрал от Добрынюшки пес, —
Ой ладо, ой ладушки-ладо!»

20
А змей, по Днепру расстилаясь, плывет,
И, смехом преследуя гада,
По нем улюлюкает русский народ:
«Чай, песни теперь уже нам не споет —
Ой ладо, ой ладушки-ладо!»

21
Смеется Владимир: «Вишь, выдумал нам
Каким угрожать он позором!
Чтоб мы от Тугарина приняли срам!
Чтоб спины подставили мы батогам!
Чтоб мы повернулись к обдорам!

22
Нет, шутишь! Живет наша русская Русь!
Татарской нам Руси не надо!
Солгал он, солгал, перелетный он гусь,
За честь нашей родины я не боюсь —
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

23
А если б над нею беда и стряслась,
Потомки беду перемогут!
Бывает, — примолвил свет-солнышко-князь, —
Неволя заставит пройти через грязь,
Купаться в ней — свиньи лишь могут!

24
Подайте ж мне чару большую мою,
Ту чару, добытую в сече,
Добытую с ханом хозарским в бою, —
За русский обычай до дна ее пью,
За древнее русское вече!

25
За вольный, за честный славянский народ,
За колокол пью Новаграда,
И если он даже и в прах упадет,
Пусть звен его в сердце потомков живет —
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

26
Я пью за варягов, за дедов лихих,
Кем русская сила подъята,
Кем славен наш Киев, кем грек приутих,
За синее море, которое их,
Шумя, принесло от заката!»

История государства российского...
Вся земля наша велика и
обильна, а наряда в ней нет.
Нестор, Летопись, стр.8

Послушайте, ребята,
Что вам расскажет дед.
Земля наша богата,
Порядка в ней лишь нет.
А эту правду, детки,
За тысячу уж лет
Смекнули наши предки:
Порядка-де, вишь, нет.
И стали все под стягом,
И молвят: «Как нам быть?
Давай пошлем к варягам:
Пускай придут княжить.
Ведь немцы тороваты,
Им ведом мрак и свет,
Земля ж у нас богата,
Порядка в ней лишь нет».
Посланцы скорым шагом
Отправились туда
И говорят варягам:
«Придите, господа!
Мы вам отсыплем злата,
Что киевских конфет;
Земля у нас богата,
Порядка в ней лишь нет».
Варягам стало жутко,
Но думают: «Что ж тут?
Попытка ведь не шутка —
Пойдем, коли зовут!»
И вот пришли три брата,
Варяги средних лет,
Глядят — земля богата,
Порядка ж вовсе нет.
«Ну, — думают, — команда!
Здесь ногу сломит черт,
Es ist ja eine Schande,
Wir m?ussen wieder fort».[1]
Но братец старший Рюрик
«Постой, — сказал другим, —
Fortgeh'n w?ar ungeb?urlich,
Vielleicht ist's nicht so schlimm.[2]
Хоть вшивая команда,
Почти одна лишь шваль;
Wir bringen's schon zustande,
Versuchen wir einmal».[3]
И стал княжить он сильно,
Княжил семнадцать лет,
Земля была обильна,
Порядка ж нет как нет!
За ним княжил князь Игорь,
А правил им Олег,
Das war ein gro, Ber Krieger[4]
И умный человек.
Потом княжила Ольга,
А после Святослав;
So ging die Reihenfolge[5]
Языческих держав.
Когда ж вступил Владимир
На свой отцовский трон,
Da endigte f?ur immer
Die alte Religion.[6]
Он вдруг сказал народу:
«Ведь наши боги дрянь,
Пойдем креститься в воду!»
И сделал нам Иордань.
«Перун уж очень гадок!
Когда его спихнем,
Увидите, порядок
Какой мы заведем!»
Послал он за попами
В Афины и Царьград,
Попы пришли толпами,
Крестятся и кадят,
Поют себе умильно
И полнят свой кисет;
Земля, как есть, обильна,
Порядка только нет.
Умре Владимир с горя,
Порядка не создав.
За ним княжить стал вскоре
Великий Ярослав.
Оно, пожалуй, с этим
Порядок бы и был,
Но из любви он к детям
Всю землю разделил.
Плоха была услуга,
А дети, видя то,
Давай тузить друг друга:
Кто как и чем во что!
Узнали то татары:
«Ну, — думают, — не трусь!»
Надели шаровары,
Приехали на Русь.
«От вашего, мол, спора
Земля пошла вверх дном,
Постойте ж, мы вам скоро
Порядок заведем».
Кричат: «Давайте дани!»
(Хоть вон святых неси.)
Тут много всякой дряни
Настало на Руси.
Что день, то брат на брата
В орду несет извет;
Земля, кажись, богата —
Порядка ж вовсе нет.
Иван явился Третий;
Он говорит: «Шалишь!
Уж мы теперь не дети!»
Послал татарам шиш.
И вот земля свободна
От всяких зол и бед
И очень хлебородна,
А всё ж порядка нет.
Настал Иван Четвертый,
Он Третьему был внук;
Калач на царстве тертый
И многих жен супруг.
Иван Васильич Грозный
Ему был имярек
За то, что был серьезный,
Солидный человек.
Приемыми не сладок,
Но разумом не хром;
Такой завел порядок,
Хоть покати шаром!
Жить можно бы беспечно
При этаком царе;
Но ах! — ничто не вечно —
И царь Иван умре!
За ним царить стал Федор,
Отцу живой контраст;
Был разумом не бодор,
Трезвонить лишь горазд.
Борис же, царский шурин,
Не в шутку был умен,
Брюнет, лицом недурен,
И сел на царский трон.
При нем пошло все гладко,
Не стало прежних зол,
Чуть-чуть было порядка
В земле он не завел.
К несчастью, самозванец,
Откуда ни возьмись,
Такой задал нам танец,
Что умер царь Борис.
И, на Бориса место
Взобравшись, сей нахал
От радости с невестой
Ногами заболтал.
Хоть был он парень бравый
И даже не дурак,
Но под его державой
Стал бунтовать поляк.
А то нам не по сердцу;
И вот однажды в ночь
Мы задали им перцу
И всех прогнали прочь.
Взошел на трон Василий,
Но вскоре всей землей
Его мы попросили,
Чтоб он сошел долой.
Вернулися поляки,
Казаков привели;
Пошел сумбур и драки:
Поляки и казаки,
Казаки и поляки
Нас паки бьют и паки;
Мы ж без царя как раки
Горюем на мели.
Прямые были страсти —
Порядка ж ни на грош.
Известно, что без власти
Далёко не уйдешь.
Чтоб трон поправить царский
И вновь царя избрать,
Тут Минин и Пожарский
Скорей собрали рать.
И выгнала их сила
Поляков снова вон,
Земля же Михаила
Взвела на русский трон.
Свершилося то летом;
Но был ли уговор —
История об этом
Молчит до этих пор.
Варшава нам и Вильна
Прислали свой привет;
Земля была обильна —
Порядка ж нет как нет.
Сев Алексей на царство,
Тогда роди Петра.
Пришла для государства
Тут новая пора.
Царь Петр любил порядок,
Почти как царь Иван,
И так же был не сладок,
Порой бывал и пьян.
Он молвил: «Мне вас жалко,
Вы сгинете вконец;
Но у меня есть палка,
И я вам всем отец!
Не далее как к святкам
Я вам порядок дам!»
И тотчас за порядком
Уехал в Амстердам.
Вернувшися оттуда,
Он гладко нас обрил,
А к святкам, так что чудо,
В голландцев нарядил.
Но это, впрочем, в шутку,
Петра я не виню:
Больному дать желудку
Полезно ревеню.
Хотя силён уж очень
Был, может быть, прием;
А всё ж довольно прочен
Порядок стал при нем.
Но сон объял могильный
Петра во цвете лет,
Глядишь, земля обильна,
Порядка ж снова нет.
Тут кротко или строго
Царило много лиц,
Царей не слишком много,
А более цариц.
Бирон царил при Анне;
Он сущий был жандарм,
Сидели мы как в ванне
При нем, das Gott erbarm![7]
Веселая царица
Была Елисавет:
Поет и веселится,
Порядка только нет.
Какая ж тут причина
И где же корень зла,
Сама Екатерина
Постигнуть не могла.
«Madame, при вас на диво
Порядок расцветет, —
Писали ей учтиво
Вольтер и Дидерот, —
Лишь надобно народу,
Которому вы мать,
Скорее дать свободу,
Скорей свободу дать».
«Messieurs, — им возразила
Она, — vous me comblez»[8], —
И тотчас прикрепила
Украинцев к земле.
За ней царить стал Павел,
Мальтийский кавалер,
Но не совсем он правил
На рыцарский манер.
Царь Александр Первый
Настал ему взамен,
В нем слабы были нервы,
Но был он джентльмен.
Когда на нас в азарте
Стотысячную рать
Надвинул Бонапарте,
Он начал отступать.
Казалося, ну, ниже
Нельзя сидеть в дыре,
Ан глядь: уж мы в Париже,
С Louis le D'esir'e.[9]
В то время очень сильно
Расцвел России цвет,
Земля была обильна,
Порядка ж нет как нет.
Последнее сказанье
Я б написал мое,
Но чаю наказанье,
Боюсь monsieur Velliot.[10]
Ходить бывает склизко
По камешкам иным,
Итак, о том, что близко,
Мы лучше умолчим.
Оставим лучше троны,
К министрам перейдем.
Но что я слышу? стоны,
И крики, и содом!
Что вижу я! Лишь в сказках
Мы зрим такой наряд;
На маленьких салазках
Министры все катят.
С горы со криком громким
In corpore11, сполна,
Скользя, свои к потомкам
Уносят имена.
Се Норов, се Путятин,
Се Панин, се Метлин,
Се Брок, а се Замятин,
Се Корф, се Головнин.
Их много, очень много,
Припомнить всех нельзя,
И вниз одной дорогой
Летят они, скользя.
Я грешен: летописный
Я позабыл свой слог;
Картине живописной
Противостать не мог.
Лиризм, на всё способный,
Знать, у меня в крови;
О Нестор преподобный,
Меня ты вдохнови.
Поуспокой мне совесть,
Мое усердье зря,
И дай мою мне повесть
Окончить не хитря.
Итак, начавши снова,
Столбец кончаю свой
От рождества Христова
В год шестьдесят восьмой.
Увидя, что всё хуже
Идут у нас дела,
Зело изрядна мужа
Господь нам ниспосла.
На утешенье наше
Нам, аки свет зари,
Свой лик яви Тимашев —
Порядок водвори.
Что аз же многогрешный
На бренных сих листах
Не дописах поспешно
Или переписах,
То, спереди и сзади
Читая во все дни,
Исправи правды ради,
Писанья ж не кляни.
Составил от былинок
Рассказ немудрый сей
Худый смиренный инок,
Раб божий Алексей.

[1] Ведь это позор — мы должны убраться прочь (нем.). — Ред.

[2] Уйти как-то неприлично, может быть, и обойдемся (нем.). — Ред.

[3] Это нам под силу, давайте-ка попробуем (нем.). — Ред.

[4] Это был великий воин (нем.). — Ред.

[5] Такова была последовательность (нем.). — Ред.

[6] Тогда пришел конец старой религии (нем.). — Ред.

[7] Боже упаси нас от такого! (нем.). — Ред.

[8] Господа, вы слишком добры ко мне (франц.). — Ред.

[9] Людовик Желанный (франц.). — Ред.

[10] Мосье Вельо (франц.). — Ред.

[11]В полном составе (лат.). — Ред.

Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный аквилон сотреть не может,
Ни множество веков, ни едка древность.
Не вовсе я умру; но смерть оставит
Велику часть мою, как жизнь скончаю.
Я буду возрастать повсюду славой,
Пока великий Рим владеет светом.
Где быстрыми шумит струями Авфид,
Где Давнус царствовал в простом народе,
Отечество мое молчать не будет,
Что мне беззнатный род препятством не был,
Чтоб внесть в Италию стихи эольски
И первому звенеть Алцейской лирой.
Взгордися праведной заслугой, муза,
И увенчай главу дельфийским лавром.
==================================
И долго буду тем народу я любезен,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что прелестью живой стихов я был полезен
И милость к падшим призывал

Председатель комиссии Госдумы по вопросам контроля за достоверностью сведений о доходах депутатов, мандатным вопросам и вопросам депутатской этики Отари Аршба проверил заявления депутата Натальи Поклонской о возможных нарушениях закона коллегами из фракций «Единой России» и «Справедливой России». По словам Аршбы, подозрения Поклонской в отношении некоторых депутатов беспочвенны и несправедливы, дискредитация коллег неэтична. Об этом он сказал на открытом брифинге.

Три случая, рассмотрев все вопросы, мы уже закрыли из пяти.

=====================================
Какой-то Депутат (наверно, е-дрист),
Устав от четырех трудоспособных сессий,
Отправился в родные веси.
Он ехал и дрожал как лист,
За не душою не был чист.

Приехал и засел в избе,
Как трепетный мышонок в мышеловке;
"Пусть будет так, как хочется судьбе,
Даст в Шею иль погладит по головке".
Сидел и ждал,
Но отчего-то
Никто не шел, никто не звал,
Никто не требовал отчета.
И Депутат скользнул за ворота.

Глядит, а возле дома
По колеям расстелена солома,
Телега едет - не стучит,
На облучке Мужик торчит,
Ломает шапку и... молчит.

Не слышно лая, блеянья, мычанья,
Как онемели божьи все созданья,
Как самодвиги ходят средь тиши,
И даже малыши
На цыпочках обходят,
Но речи с Депутатом не заводят.

Десятский встретился: "Здорово, старина!"
- "Желаю здравия! Пожаловали в гости?"
- "Скажи мне, почему у вас здесь тишина,
Как на погосте?"

- "Народ теперя любит тишину,
Претит ему шумиха и бунтарство,
И мысль лелеет лишь одну,
Чтоб тишиной упрочить государство...

Прислушайтесь: не слышно псов,
Сельчане им намордники надели
И в погреба спустили петухов,
Чтоб глуше пели!"

И Депутат растроган был до слез
Такой идиллией успокоенья...

---

И в первое осеннее сиденье,
Когда о чем-то трактовать пришлось,
Он вставил в словопренье:
"Отбросим всякий страх -
Я убедился на местах
(И чуждо ныне мне сомненье),
Что наш народ прекрасно замирен:
Он уважает право и закон,
И что вполне дорос он до свободы...
Ждать у моря погоды!"


<1911>

Новая хороводная

Перед каникулами


Запевала

На местах отрадно Думе:
Тишь, деревья да поля!
Мы ж остались у руля
И должны копаться в трюме,
В пыльном трюме корабля!

Хор

От излишнего балласта
Всё же трюм освободим:
В два присеста полтораста
Неотложных дел решим!

Запевала

Вы сегодня бесподобны
И резвы, как никогда,
Дорогие господа,
Вижу, вы трудоспособны,
Все поклепы - ерунда!

Хор

Мы наляжем для контраста,
Болтунов попристыдим:
В два присеста полтораста
Очень важных дел решим!

Запевала

Дума мямлила всю зиму:
Тьму комиссий развела,
Тьму речей произнесла
И любезному режиму
Огорченье принесла.

Хор

Мы - совсем другая каста,
В должном духе мы вершим,
В два присеста полтораста
Кардинальных дел решим!

Запевала

Заседали мы не часто,
Так теперь уж поспешим,
Без сомненья, полтораста
Неотложных дел решим!

Хор
(подхватывая)

В два присеста полтораста
Всевозможных дел решим,
Облегченно скажем: "Баста!" -
И на воды поспешим!
(Хоровод)


1909

Политический чай

Он пригласил на чашку чая,
Они собрались, чуда чая.

Мелькали фалды и подносы.
Решались важные вопросы.

И были празднично-речисты
Вблизи начальства все едристы.

Сердца умильно трепетали,
Когда их звезды озаряли,

И становились спины гибки
От государственной улыбки...

Все укрепились в лучшем мненьи
О современном положены!..

Когда потом его спросили:
"Зачем вы думских пригласили?" -

Сказал он: "Сунуть неудобно
На чай вождям "трудоспособной" -
Так я - натурой, с булкой сдобной..."



1909

на золотом крыльце сидели
pervokarta.ru/temp/temp/tcar.jpg

донецкая

Марш звучал кавалерический.
Ус рукою теребя,
Молодой донец классический
Думал так из-под себя:
"Гей! вернусь к своей коханочке,
Гей! с "Георгием" к зиме,
Да с повязкою на раночке
По-крючковски, по Кузьме.

Гей! куплю своей зазнобушке
Перед свадьбой много плахт,
Положу вот так в коробушке:
На, Маруся! Абгемахт!
Накуплю тебе карАмели!
Кушай!.. Знай, как я люблю.
Для твоей родимой мамеле
Шубку новую куплю,
Платье цветом умбра-жжЕнка...
Где ты?.. Сделай отзовизм!
Мы идем на потрошенку
За евонный шевинизм!.."

<1916>

ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ


"Вздох вчера поймал я тяжкий
У твоей сестры Нинеты.
Не мигрень ли у бедняжки?
Иль сердечко вновь задето?"
- "Сердце отдано герою!"
- "Кто он? флотский иль гвардейский?"
- "От тебя, mon cher, {*} не скрою:
Это... это полицейский!"
- "Выбор слишком что-то странен".
- "Да конечно... вот поди ты!
Он крамольниками ранен
И искал у нас защиты..."
- "А отец? узнал о страсти?
Вот удар его дворянству!"
- "Ну, он чтит опору власти -
Молодое хулиганство!"

<22 февраля 1906>