день единения

рююсс врачи-вредители


О муза, рцы:
«Сугубо жалки,
Кто, зрак вперяя в мелкоскоп,
В моче, в слюне считают палки
И называют их микроб!
Собрав клопы, козявы, воши
И прочий гад еще поплоше,
Болезни тщатся все пресечь!
Помыслили ль о том немного,
Что несть болезни не от бога?
Против рожна подъяли меч!»
О вы, крамольные хирурги,
Что анатомите тела
В Москве, в Казани, в Петербурге, —

О вас везде шумит молва!
Вонзая в труп прохладный бритву,
Твердите ль про себя молитву
Иль молча курите табак?
Живому руку отсекая,
Вотще твердить, болезнь какая...
А без руки жить льзя ли как?
Коль ваши кокки и макокки
Несчетны, как вы мните, впрямь,
Вотще к ним будете жестоки:
Стада их, сколь ты ни упрямь,
Льзя ль удалить стальным пинцетом,
Размыслили ли вы об этом,
Ножом пиля аппендицит!
Коль в голове женой ищуся,
От воши ся избавить тщуся,
А сколь же мельче лейкоцит!
Где поглощенных лекций горы?
Гора наук родит вам мышь!
Где суесловны разговоры
Профессоров!
Прямой барыш
Книгопродавцу лишь от лекций.
А пользу впрямь от дезинфекций
Получит лишь аптекарь-плут!
Кишка слепая не прозреет,
Ни чирий раньше не дозреет,
Коль градусник под мышку ткнуть!
Жалчее тех, что ищут иксы
Иль анатомят червяка,
Иные, что в словах суффиксы
Находят с видом знатока...
Насчет каких-то спорят корней,
Твердят один другого вздорней,
Откуда, от семян каких
Произросла, как в поле брюква,
Та иль иная в слове буква,
И надлежит чинить как их..
Профессор в университете
Иной — послушать — что Невтон!
А уж в участке на примете,
В скрижаль полицией внесен.
Студент того не понимает,
Словам крамольника внимает,
И сам в темнице свил приют!
Когда б закрыть все высши школы,
Поменьше было бы крамолы! —
О сем и камни вопиют!7 <1913>

ПРЯМАЯ ЛИНИЯ

С души прет, говорит, от этого самого П. Ну, что, говорит, хорошего, ежели я посреди речи о задачах Интернационала — в Ригу вдруг поеду?!» Он плачет, жена за ним в голос, дети вой подняли, — инда меня слеза прошибла. Одначе — забрал. Потому обязанность такая. Раз ты свободный гражданин — слушай П, сволочь паршивая! На то тебе и свобода дадена, чтоб ты П барщину сполнял! Так записать вас?
— А, ч-ерт!.. А что, не долго будет?
— Да нет, где там долго! Много ли — полтора-два часа. Черт с ними, идите, господин, не связывайтесь лучше! И мне, и вам покойнее. Речь П, речь П-ва, речь молдавского какого-то холуя, — да и все. Ну, потом, конечно, лезорюция собрамшихся.

уже пожаловалось мильон
скоро пожалуюца ВСЕ
=============================
— Бюрократизмус! — кричал немец, в ажитации переходя на трудный русский язык.
Остап молча взял европейского гостя за руку, подвел его к висевшему на стене ящику для жалоб и сказал, как глухому: — Сюда! Понимаете? В ящик. Шрайбен, шриб, гешрибен. Писать. Понимаете? Я пишу, ты пишешь, он пишет, она, оно пишет. Понимаете? Мы, вы, они, оне пишут жалобы и кладут в сей ящик. Класть. Глагол класть. Мы, вы, они, оне кладут жалобы… И никто их не вынимает. Вынимать! Я не вынимаю, ты не вынимаешь…

yandex.ru/turbo?text=https%3A%2F%2Fvz.ru...F8%2F958466.html&d=1
«О преимуществах наличия филиалов (музеев) в регионах: хотел вчера сходить в Эрмитаж, говорят, Эрмитаж закрыт. Был бы филиал здесь, в Калининграде, я пришел бы сюда», – сказал глава государства.

Он заявил также, что создание культурно-образовательных и музейных комплексов в регионах не должно идти за счет финансовых и кадровых ресурсов местных учреждений культуры; новые центры должны дополнять существующие музеи, театры и творческие вузы, их нельзя отодвигать на периферию.

Российский лидер подчеркнул, что «новые культурные центры призваны обогащать и дополнять культурную жизнь в регионах»; они должны работать в тесном партнерстве с региональными и местными музеями, театрами, творческими вузами, у которых есть огромный потенциал и которые должны иметь все возможности для собственного развития. Кроме того, нужно избегать шаблонных подходов при создании культурных центров в регионах России; унификация в данном случае уместна, однако и здесь следует придерживаться золотой середины, сказал Путин.

Его превосходительство откинулось на спинку удобного кресла и сказало разнеженным голосом:
— Ах, вы знаете, какая прелесть это искусство!.. Вот на днях я был в Эрмитаже [1], такие есть там картинки, что пальчики оближешь: Рубенсы разные, Тенирсы, голландцы и прочее в этом роде.

Секретарь подумал и сказал:
— Да, живопись — приятное времяпрепровождение.
— Что живопись? А музыка! Слушаешь какую-нибудь ораторию, и кажется тебе, что в небесах плаваешь... Возьмите Гуно, например, Берлиоза, Верди [2], да мало ли...
— Гуно, — хороший композитор, — подтвердил секретарь. — Вообще музыка — увлекательное занятие.
— А поэзия! Стихи возьмите. Что может быть возвышеннее?

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
И я понял в одно мгновенье...

Ну, дальше я не помню. Но, в общем, хорошо!
— Да-с. Стихи чрезвычайно приятны и освежительны для ума.
— А науки!.. — совсем разнежась, прошептало его превосходительство. — Климатология, техника, гидрография... Я прямо удивляюсь, отчего у нас так мало открытий в области науки, а также почти не слышно о художниках, музыкантах и поэтах.
— Они есть, ваше превосходительство, но гибнут в безвестности.
— Надо их открывать и... как это говорится, вытаскивать за уши на свет божий.
— Некому поручить, ваше превосходительство!
— Как некому? Надо поручить тем, кто стоит ближе к населению. Кто у нас стоит ближе всех к населению?
— Полиция, ваше превосходительство!
— И прекрасно! Это как раз по нашему департаменту. Пусть ищут, пусть шарят! Мы поставим искусство так высоко, что у него голова закружится.
.....................
........................

— Ты Иван Косолапов?
— Я, господин урядник!
— На гармонии, говорят, играешь?
— Это мы с нашим вдовольствием.
— А-а-а... «С вдовольствием»? Вот же тебе, паршивец!
— Господин урядник, за что же? Нешто уж и на гармонии нельзя?
— Вот ты у меня узнаешь «вдовольствие»! Я вас, мерзавцев, всех обнаружу. Ты у меня заиграешь! А климатологией [4] занимаешься?
— Что вы, господин урядник? Нешто возможно? Мы, слава богу, тоже не без понятия.
— А кто же у вас тут климатологией занимается?
— Надо быть, Игнашка Кривой к этому делу причинен. Не то он конокрад, не то это самое.
— Взять Кривого. А тебя, Косолапов, буду держать до тех пор, пока всех сообщников не покажешь.
— Ты — Кривой?
— Так точно.
— Климатологией занимался?
— Зачем мне? Слава богу, жена есть, детки...
— Нечего прикидываться! Я вас всех, дьяволов, переловлю! Песни пел?
— Так нешто я один. На лугу-то запрошлое воскресенье все пели: Петрушака Кондыба, Фома Хряк, Хромой Елизар, дядя Митяй да дядя Петряй...
— Стой не тарахти! Дай записать... Эка, сколько народу набирается. Куда его сажать? Ума не приложу.
Через две недели во второе делопроизводство департамента полиции стали поступать из провинции донесения:
«Согласно циркуляра от 2 февраля, лица, виновные в пении, живописи и климатологии, обнаружены, затем, после некоторого запирательства, изобличены и в настоящее время состоят под стражей впредь до вашего распоряжения».

Пробудился Поток на другой на реке,
На какой? — не припомнит преданье;
Погуляв себе взад и вперед в холодке,
Входит он во просторное зданье;
Видит: судьи сидят, и торжественно тут
Над преступником гласный свершается суд.
Несомненны и тяжки улики,
Преступленья ж довольно велики:
Он отца отравил, пару теток убил,
Взял подлогом чужое именье
Да двух братьев и трех дочерей задушил, —
Ожидают присяжных решенья.
И присяжные входят с довольным лицом:
«Хоть убил, — говорят, — не виновен ни в чем!»
Тут платками им слева и справа
Машут барышни с криками: браво!
И промолвил Поток:
«Со присяжными суд
Был обычен и нашему миру,
Но когда бы такой подвернулся нам шут,
В триста кун заплатил бы он виру!»
А соседи, косясь на него, говорят:
«Вишь, какой затесался сюда ретроград!
Отсталой он, то видно по платью,
Притеснять хочет меньшую братью!»
Но Поток из их слов ничего не поймет,
И в другое он здание входит;
Там какой-то аптекарь, не то патриот,
Пред толпою ученье проводит:
Что, мол, нету души, а одна только плоть
И что если и впрямь существует господь,
То он только есть вид кислорода,
Вся же суть в безначалье народа.
И, увидея Потока, к нему свысока
Патриот обратился сурово: «Говори, уважаешь ли ты мужика?»
Но Поток вопрошает: «Какого?»
«Мужика вообще, что смиреньем велик!»
Но Поток говорит: «Есть мужик и мужик:
Если он не пропьет урожаю,
Я тогда мужика уважаю!»
«Феодал! — закричал на него патриот. —
Знай, что только в народе спасенье!»
Но Поток говорит: «Я ведь тоже народ,
Так за что ж для меня исключенье?»
Но к нему патриот: «Ты народ, да не тот!
Править Русью призван только черный народ!
То по старой системе всяк равен,
А по нашей лишь он полноправен!»
Тут все подняли крик, словно дернул их бес,
Угрожают Потоку бедою.
Слышно: почва, гуманность, коммуна, прогресс
И что кто-то заеден средою.
Меж собой вперерыв, наподобье галчат,
Все об общем каком-то о деле кричат,
И Потока с язвительным тоном
Называют остзейским бароном.
И подумал Поток: «Уж, господь борони,
Не проснулся ли я слишком рано?
Ведь вчера еще, лежа на брюхе, они
Обожали московского хана,
А сегодня велят мужика обожать.
Мне сдается, такая потребность лежать
То пред тем, то пред этим на брюхе,
На вчерашнем основана духе!»
В третий входит он дом — и объял его страх:
Видит, в длинной палате вонючей,
Все острижены вкруг, в сюртуках и очках,
Собралися красавицы кучей.
Про какие-то женские споря права,
Совершают они, засуча рукава,
Пресловутое общее дело:
Потрошат чье-то мертвое тело.
Ужаснулся Поток, от красавиц бежит,
А они восклицают ехидно:
«Ах, какой он пошляк! Ах, как он неразвит!
Современности вовсе не видно!»
Но Поток говорит, очутясь на дворе:
«То ж бывало у нас и на Лысой горе,
Только ведьмы хоть голы и босы,
Но, по крайности, есть у них косы!»
И что видеть и слышать ему довелось:
И тот суд, и о боге ученье,
И в сиянье мужик, и девицы без кос —
Всё приводит его к заключенью:
«Много разных бывает на свете чудес!
Я не знаю, что значит какой-то прогресс,
Но до здравого русского веча Вам еще, государи, далече!»
И так сделалось гадко и тошно ему,
Что он наземь как сноп упадает
И под слово прогресс, как в чаду и дыму,
Лет на двести еще засыпает.
Пробужденья его мы теперь подождем,
Что, проснувшись, увидит, о том и споем,
А покудова он не проспится,
Наудачу нам петь не годится.

УБЕЙ НЕМЦА






это только дисты разсказывают про добрых немцев

никак и хохлив недодавить